Да будет воля моя - Дженнифер Бенкау

Киви кивает. Затем пожимает плечами:

— Значит, у тебя были свои причины…

— Я боюсь, — говорит Дерия.

Удивительно, как легко она может это сказать. Ей казалось, что это будет труднее. Но, кроме страха, больше у нее ничего нет — в голове, в сердце, в крови. Она все еще дрожит. «Джек Дэниэлс» должен был ей, собственно говоря, помочь. Она наливает щедрую порцию в свой стаканчик и одним махом выпивает его.

— Это тот тип, который был в моей квартире.

— Твой бывший муж? — Киви подтягивает ноги, охватывает их руками и втягивает голову, словно маленькая черепаха. Ей, наверное, холодно: Дерии видно, что даже щеки покрылись у нее гусиной кожей.

Они не ждут автобуса. Дерия с удовольствием поехала бы вместе с Киви к себе домой, но, видимо, их дружба еще не зашла так далеко. Киви не хочет. Она настаивает на том, что хочет остаться на улице, все равно, как бы холодно и мокро здесь ни было. Дерия сначала подумала, что Киви боится попасться на глаза Якобу. Она явно испытывает страх перед незнакомыми мужчинами. Поэтому Дерия рассказывает, что Якоба нет, что он не отвечает на ее звонки и не читает сообщения. Вот такой он и есть, сидит, наверное, и пишет свой роман и нуждается в повышенной дозе одиночества. Она это понимает, потому что на решающих фазах работы она ведет себя точно так же.

Киви это не убеждает, она хочет оставаться на улице, и Дерии приходится привыкать к тому, что окружающие на нее смотрят так, словно она тоже превратилась в бродяжку, одетую в шерстяное пальто и с шарфом из кашемира. Как ни странно, но ей все равно. И ей почти нравится мысль, что она сама становится частью тех историй, которые придумывают другие люди, проходящие мимо нее.

— Я уже не так уверена, что это был мой бывший муж.

Дерия оглядывается по сторонам, всматривается в лицо каждому проходящему мимо. Есть тут кто-нибудь, кого она видела чаще других? Кто-нибудь, кто, быть может, проявляет к ней интерес? Она рассказывает Киви об электроном письме какого-то сумасшедшего Т.Л. и его угрозе, что она закончит жизнь точно так же, как и ее главный герой.

— В конце концов он убивает себя.

— Идиотское окончание, — заявляет Киви.

Что она понимает в психологии главных героев?

— Это был единственный логичный финал.

И снова Киви пожимает плечами:

— Может быть, но считать такой конец дурацким — это единственная логичная реакция моего характера.

Дерия вынуждена слабо улыбнуться:

— Понимаю. Я тоже планирую поступить со своей жизнью по-другому.

— Значит, ты вряд ли сможешь сама убить себя. Этот придурок в чем-то очень сильно ошибается.

Дерия не возражает, но если тот сумасшедший все же прочел ее книгу, то это именно она подала ему идею, что самоубийство вполне можно только имитировать. Мартин несколько раз делал так.

— А электронное письмо не наводит тебя на мысль, что это все же мог быть твой бывший муж? — упорно допытывается Киви. — Он мог попытаться навести тебя на ложный след, придумав этого «Т. Л.».

Дерия всю ночь думала об этом, прикидывала, могло ли это так быть. «В пользу этого есть некоторые доказательства. Исчезновение Роберта. Восклицательные знаки в тексте. Вполне может быть, что Роберт действительно прочел ее книгу только после развода». Насколько она помнит, он раньше начинал ее читать, но до конца не прочел.

— Но все же мои чувства говорят «нет». Я прочитала это электронное письмо, и у меня не сложилось впечатления, что его написал Роберт. Мог написать, но не наверняка.

Киви чешет голову под кепкой, а потом снова поправляет ее.

— Я мало разбираюсь в стилях письма и всяком таком… Но неужели ты считаешь, что человека можно узнать по одному электронному письму? По почерку можно довольно точно установить человека, я это знаю, но по электронному письму?

— Это просто предположение, — говорит Дерия. Она знает, насколько неуверенно звучат ее слова. — Но все же я была бы дурой, если бы упорствовала в своем подозрении и твердила всем, что это Роберт, в то время как настоящий преследователь каждый день проходит мимо меня и смотрит, как я убеждаю себя, что нахожусь в безопасности.

— Да, в этом что-то есть.

— Каждый, кто заходит в кафе, каждый, кто проходит мимо. Это может быть любой из них. В этом-то и состоит моя проблема…

В кафе она чуть не сошла с ума.

— Мне пришлось выйти оттуда.

Киви делает резкий выдох:

— Понимаю. Меня тоже сводила с ума мысль о том, что мой «производитель» преследует меня, но его рожу я узнáю издалека. И как только я его увижу, я тут же смоюсь. Когда я себе представляю… — она качает головой и тянется за бутылкой. — Еще «Джеки»?

— Вообще-то мне нужно оставаться трезвой, — говорит Дерия. После двух хороших глотков на почти голодный желудок это решение несколько запоздало, но все же она достаточно трезва, чтобы не задуматься о действии виски.

— И что ты будешь делать, если действительно твой шеф выгонит тебя с работы?

— Я не смогу больше давать тебе бесплатное какао.

У Киви дрожат ресницы.

— Нет, я серьезно.

— Я буду ругаться. А потом… займусь чем-нибудь другим. Чем-то лучшим, полагаю. Это ведь не особенно трудно.

Киви кивает:

— А теперь я переведу эти слова: тебе, собственно, все равно. У тебя не будет особых сложностей, потому что ты найдешь себе что-то новое. Зачем же тогда беспокоиться?

Дерия должна признаться, что у нее нет другого ответа. И она все-таки произносит:

— Нужно найти средства к существованию.

— Но тебе терять нечего. Ничего ценного.

— Кроме остатков уверенности в себе. Насколько глубоко надо опуститься, чтобы быть не в состоянии подавать кофе?

— Ты боишься, что тебя уволят? — Киви потирает руки, которые от холода совершенно покраснели. — Но это произойдет, если ты и дальше будешь бояться. Вместо тебя это сделает жизнь. Ты немного похожа на меня. Ты не любишь соприкасаться с вещами, которые не представляют для тебя ценности.

Она совсем не похожа на Киви, которая, совсем юная, прошла этот короткий путь и сбежала от своего несчастья. Просто сбежала, не оглядываясь на потери, без страха, готовая на любой риск. Киви готова к ответственности за последствия своего поступка.

Дерия, наоборот, четырнадцать лет жила в несчастливом браке без особой причины, просто потому, что у нее не было сил прекратить его.

— Ты это же себе говорила, — спрашивает она, — когда сбежала из дому? Что жизнь, такая, какая она есть, не имеет для тебя никакой ценности?

Вопрос слишком личный. Дерия понимает это по короткой дрожи рук собеседницы. Киви начинает грызть ноготь среднего пальца. Затем отвечает: