Да будет воля моя - Дженнифер Бенкау

— Извините, — сказал я, — но я где-то оставил свои сигареты и не решаюсь ни у кого по такому поводу попросить закурить.

— О, — она осмотрела меня с наигранным удивлением. — И вы просите именно меня.

— Вы не выглядите так, словно будете читать мне проповедь, что курение является причиной рака.

Теперь она улыбнулась и указала мне на кресло напротив. Я уселся, и она протянула мне сигареты и зажигалку.

— Честно говоря, — сказал я, — я целый вечер думаю над тем, как заговорить с вами, но все идеи пришлось отбросить. Вот это, — я указал на сигареты, — было от чистого отчаяния.

Она забросила ногу за ногу:

— Почему?

— Потому что вы, кажется, ожидаете кого-то, и я предполагаю, что речь идет о вашем друге.

Она повертела жемчужину, которая висела у нее на шее, между пальцами:

— Я хотела бы знать, почему вы ощущаете необходимость поговорить со мной. Именно со мной, когда здесь вокруг столько интересных людей?

Я посмотрел в ее глаза. Они были зелеными, и скука исчезла из них. Я внезапно сам себе показался калейдоскопом. Зрительный контакт с Рут Карлайсл подействовал как четверть оборота, и все мои чувства вдруг выстроились в новую картину. Буквально за секунду мне стало все равно, кто был ее отец.

— Вы — единственная интересная особа здесь, — сказал я, и каждое слово было правдой. — Кстати, меня зовут Якоб.

— Якоб, так. Я — Рут. И мне очень хочется знать, почему в твоих глазах я кажусь такой интересной. — Она перевела взгляд с моих брюк на свои джинсы. — За исключением того факта, что мы одеты не так, как надо.

— У нас есть еще нечто общее. — Я указал на джазовую группу на самой верхней террасе.

Здесь музыка слышалась как тихое звучание, не больше мешающая людям, чем тихая мелодия в приемной комнате у зубного врача. Я сказал:

— Джаз нам обоим до задницы.

Теперь она громко рассмеялась, и в этот момент я потерял часть своего сердца, отдав ей то, что еще оставалось.

На протяжении ближайшего часа она рассказала мне, подогретая лучшим шампанским и несколькими бутербродами, которые я приносил из буфета в наш павильон, половину своей жизненной истории. При этом она уже больше не смеялась, но разрешила мне, чтобы я пересел поближе к ней, и сама постепенно пододвигалась поближе ко мне. Рут было уже под тридцать, она была режиссером, пока что неизвестным на красных коврах, но имела очень много дорогих заказов от независимых продюсеров. Она любила футбол, баскетбол и хоккей, предпочитала пиво вину, любила лошадей, но ненавидела все виды конного спорта. И у нее была огромная проблема с отцом. Это было классикой: пожилой господин был трудоголиком высшего сорта, а Рут уже несколько лет проводила в отчаянных попытках найти признание, уважение и почтение. Чтобы больше проводить времени с отцом, она даже сопровождала его на бизнес-встречи, на которых ужасно скучала. А теперь он еще и оставил ее одну — не первый раз, потому что снова возникло что-то другое, более важное. Многое казалось Биллу Карлайслу важнее, чем его дочь. По ее мнению, приблизительно все.

Вскоре мне стало все равно, кем был этот человек. Я презирал его за то, что он не носит на руках такое трогательное существо. Мы недолго оставались на вечеринке. Мне кажется, что она этой ночью забрала бы меня к себе в свою квартиру в Нижнем Манхэттене, потому что мы вдвоем были уродливыми птицами в поисках пустого гнезда. То, что мы понравились друг другу, облегчало дело, и мы уже выходили с вечеринки, когда Билл Карлайсл с чеками в обеих руках появился возле моих американских подруг. Они ужасно обиделись на него за то, что он опоздал на их важнейшее ежегодное представление, и даже не скрывали этого. Все же его пожертвования оказались королевскими, а его статья — чрезвычайно благосклонной. И я познакомился с ним в более дружественной обстановке. За его собственным обедом на тридцатилетии свадьбы, которое он отмечал в кругу семьи. Теперь я попал в этот круг в качестве друга его дочери.

Дерия откладывает страницы в сторону и переходит за свой письменный стол. Когда она читает, как Якоб влюбился, у нее возникает странное чувство. Она ощущает что-то вроде уколов ревности. Конечно, это очень смешно. В конце концов, теперь-то Якоб здесь, рядом с ней, а не с Рут Карлайсл. К тому же она всегда понимала, что такой мужчина не может жить, никого не любя.

Она уже несколько дней не проверяла свою электронную почту. Слишком страшно ей было снова увидеть в почте сообщение от Роберта. Но теперь рядом с ней сидит Якоб, он пишет что-то, щелкает его старая пишущая машинка. И сейчас, неожиданно для нее самой, страх исчезает.

Электронной почты от Роберта нет. Только лишь целая куча спама, рекламы, и между ними затесалось электронное письмо от Анны:

Дорогая Дерия,

постепенно год приходит к концу, и начинается прекрасное предрождественское время. Планы на весеннюю программу готовы и находятся в печати, и спешка в издательстве потихоньку заканчивается, поэтому мне захотелось написать тебе еще раз. Да мы ведь уже давно ничего не слышали друг о друге.

«Да ведь» — это любимая фраза Анны.

Надеюсь, что дела у тебя идут хорошо и ты наконец находишь в себе силы и приходишь в себя после тяжелого развода.

«Да ну», — думает Дерия.

В следующем году я бы очень хотела с тобой встретиться. Возможно, ты уже думала о нашем следующем совместном проекте, и мы могли бы поговорить о том, как лучше всего нам сотрудничать. Может быть, мы просто обсудим возможности, которые у нас есть. Мне нужно уже думать о программах, которые придут в работу через год, и в эти планы я с удовольствием включила бы тебя.

Лучше всего было бы, если бы ты в начале следующего года заехала к нам в издательство и мы отправились бы куда-нибудь полакомиться вкусненьким. Или, возможно, ты найдешь в себе силы и мы встретимся на выставке в Лейпциге? Ты ведь, конечно, туда приедешь?

С наилучшими пожеланиями,

твоя Анна

Дерия чувствует себя богатой — богатой идеями, богатой возможностями, по-настоящему очень богатой. У нее двенадцать начатых рукописей, и у каждой из них есть потенциал стать великолепным, великим и успешным — это для нее означает так же много, как успех «Зеркальных капель». Но уже через мгновение Дерия забывает обо всем, из головы вылетают все литературные мысли — Якоб поднимает на нее глаза и шевелит плечами, чтобы снять напряжение. Ну и привлечь ее внимание.