Почти англичане - Шарлотта Мендельсон

– Что?

– Ну, я училась в школе для девочек. И не знала, ну, знаете, мальчиков. Не думала о…

– О том, чтобы приехать сюда.

– Да. И… встретить кого-то. Я была готова. Если вы понимаете, о чем я. Мне хотелось это… испытать.

– Продолжай.

– Нет, это все.

– И не правда ли, – улыбается он, – что почти у всех девочек есть приятели?

– Ну…

– А кроме парков, кинотеатров и что там у вас еще у мальчиков есть личные спальни?

– У некоторых. Но…

– Потому что, если вдуматься, деканы выглядят немного наивными.

– К-как…

– Они же там резвятся, как кролики.

Марина чувствует, как по всему телу волоски на коже дыбятся от восторга. Весь разговор – сплошной восторг; о таком она всегда и мечтала.

– Извини, но это правда, – говорит мистер Вайни.

– Это не…

– Поверь, так и есть. Мне тоже когда-то было семнадцать…

Она кусает губу, бросает на него быстрый взгляд и прижимает руку к щеке, чтобы сбить румянец.

– …и позволь тебя заверить, понадобилось бы гораздо больше, чем закрытая дверь и некомпетентный директор…

– Но…

– Не перебивай. Чтобы обуздать мои, скажем так, низменные порывы. Каковых у меня было в избытке. И сейчас не меньше, говоря по правде.

Это уже совсем не умещается в голове. Марина какое-то время сидит в тишине, глядя в окно. Потом они подъезжают к мощеной платформе у большого каменного моста, откуда открывается вид на мерцающие огни и чернильную Блэкмурскую равнину. Автомобиль останавливается. Марина отчаянно хочет исповедаться, попросить о помощи.

– Я не верила, что у меня… появится шанс.

– Почему нет?

– Ну… – Марина, не думавшая заплыть в такие глубокие воды, безуспешно глотает слезы. – Я… такие, как я, им не нужны. Мальчикам.

– О?

– Это так. Я не… не блондинка, не худышка, не красавица. – Она громко глотает комок.

– Брось.

– Нет, так и есть. – А потом, испугавшись, как бы он не обиделся за сына, она говорит: – То есть Гай милый. Но у нас не особо… В смысле, он моложе, и я люблю книги…

– Марина, Марина, так было испокон веков. Умная девочка встречает спортивного парня – и секунд через десять чувствует разочарование.

– Не разоча…

– Могу я говорить начистоту?

– О! Да, пожалуйста!

– Ты была бы гораздо счастливей со взрослым мужчиной. Тебе нужен опыт, девочка моя, и однажды он у тебя появится. Я легко представляю тебя с человеком постарше. А ты?

Куда подевалась Марина? Это уже нелепо. Лора ведь не может бродить возле школы, пока не закроются пабы, надеясь наткнуться на собственного ребенка. Это будет выглядеть странно. К тому же ей могут опять подвернуться Вайни – наглый сынок или его мамаша, худая, изысканная и какая-то древняя не по годам, словно вдовая герцогиня в двадцатилетнем теле. У Лоры бывают смелые порывы, вот только смелости на их воплощение нет. По крайней мере, сейчас.

Потом ее посещает другая мысль. Она столько недель представляла Марину напряженно внимающей учителям или болтающей с друзьями на лестнице, как делают в рекламных буклетах; до сих пор ей редко приходили на ум гормоны, секс и безграничные подростковые побуждения. Однако это школа для мальчиков, здесь заправляют мужчины, которым девочки просто свалились на голову. В Кум-Эбби трубят о безопасности и ответственности, но знают ли они – и хотят ли знать, – что творится за пределами учебных классов?

Все что угодно.

Как сквозь разорванный слайд, проступает новое изображение: Марина бродит на свободе. Забросила учебу, не сказав ни слова, все переиграла, начала лгать – может быть, воровать из чужих карманов, и все это – под несомненным, хотя и смутным влиянием гадких Вайни. Потому что, даже если их неизвестное преступление случилось десятилетия назад, для венгров все годы – недавние. О прощении не может быть и речи. Лора должна предупредить Марину: не только ради Ильди и остальных, но ради нее самой. Нельзя допустить, чтобы она пошла по кривой дорожке, как когда-то пошла ее мама.

Где же она? Тихий голос шепчет: найди ее.

Однако Лора устала и знает, что на голоса полагаться нельзя: уколы страха, побуждающие ее действовать, обычно все только портят. Сопротивляйся, говорит она себе. Будь сильной. Дела и так уже плохи.

И потом, если поспешить сейчас в мерзкий «Брэгарольд», можно найти по пути таксофон.

Лора падает духом. Город огромен, а поскольку праздник, а вместе с ним и свобода почти подошли к концу, Марина вряд ли побежит в общежитие, тем более если она веселится с друзьями. Ведь может такое быть? Бродя по Гарт-стрит, Лора разглядывает учеников, неотличимых от местных подростков, розовощеких и громкоголосых. Они смотрят на нее с подозрением; настоящие кумские матери не привлекают к себе внимания. Может быть, и Марина – среди тех девочек, что смеются и откидывают с лица волосы?

Нет смысла, убеждает она себя, надеяться на случайную встречу. У Марины все хорошо, перестань волноваться. Можно спокойно пойти в «Брэгарольд» и дождаться утра.

Марина не хочет быть грубой. Мистер Вайни – зови меня Александр – добр и внимателен. Разве не об этом она мечтала? К тому же происходящее ее возбуждает, хотя и не должно. Просто она не уверена, что им стоит вот так разговаривать – вдали от школы, на мосту, ночью.

Марине впервые приходит в голову, что никто не видит их и не слышит: вокруг сплошные поля. Ей не то чтобы страшно – мистер Вайни взрослый, да и она не вчера родилась. И потом, разве не приятно было сидеть с ним на виду у людей, для которых он – знаменитость, разве не нравилось говорить со зрелым и понимающим собеседником? Разве не рисовались ей раньше картины куда живописней: некоторые – в этой самой машине? Что-то в голосе мистера Вайни подсказывает, что он ее понимает.

Он со щелчком откидывает ремень безопасности, потягивается и, глядя на огни, говорит:

– Наконец-то свобода. И знаешь, что странно? Чувствую себя ужасно молодым.

– Правда?

– Абсолютно. Словно мы ровесники. Будь мы… Будь мы с тобой одних лет и равными во всем остальном – что, конечно, не так…

– О да, – благоразумно замечает Марина.

– Уж мы бы тогда развернулись.

– Как, как это?

Он поворачивается к ней: голова, затем плечи.

– Ты в этой школьной рубашонке – вылитая крестьянка.

Марину посещает чрезвычайно странная мысль: почему-то кажется, будто этот их разговор означает, что мистер Вайни сейчас ее поцелует. Не нужно ли его остановить? Эти губы целовали миссис Вайни. Марина думает: «Я не знаю, чего хочу».