Почти англичане - Шарлотта Мендельсон

Теперь, когда Марина сбежала, нервничать, казалось бы, нелепо – нужно ликовать. Она прячется в кабинке женского туалета и велит себе успокоиться.

Потом дрожащей рукой вынимает из плаща свою первую в жизни губную помаду, «Берли Берри», и начинает краситься, глядя на свое отражение в держателе для туалетной бумаги. Какой темный цвет – неужели так и задумано? Надо бы посмотреть в нормальное зеркало, но из-за двери доносятся голоса учениц и их матерей – не хватало только, чтобы ее увидели. В «Корону и митру» Марина уже опаздывает.

Наклонив голову, она выскакивает из кабинки, боком пробирается мимо очереди и вдруг натыкается на Жужи, которая с трудом толкает дверь своей сумкой из «Харродз».

– О боже! – говорит Марина.

Жужи поднимает брови, затем опускает сумку. Ей, поклоннице любовных приключений, подмигнуть бы сейчас Марине да отпустить ее с миром.

Вместо этого Жужи делает каменное лицо, как у фараона.

– Итак, – говорит она, – ты используешь губную помаду?

– Я…

– Куда ты идешь?

Марина опускает взгляд. Школьницы, среди которых ее одноклассницы, смотрят во все глаза, а Жужин голос перекрывает и хлопанье дверей, и урчание сливных бачков.

– Нет, – начинает Марина, – правда…

– Неважно, – говорит Жужи, небрежно взмахнув рукой, будто папа римский, дарующий отсрочку на день. – Ты будешь все рассказывать нам завтра.

Лора, после бесплодных поисков еще одного таксофона, спешит через двор и вбегает в здание со звонком, знаменующим окончание антракта. Впрочем, кажется, кто-то кого-то не понял. Рози, Ильди и Жужи нетерпеливо ждут в фойе и громко шепчутся по-венгерски. Из зала доносится соло на электрогитаре по мотивам мелодии «Молодой, талантливый и черный».

– Я устала, – говорит Рози, мрачная, как туча. – Это ужасно. Мы уходим. – И не успевает Лора ее успокоить, как они оказываются на лестнице. Только снаружи Рози объявляет настоящую причину ухода. Они идут на поиски. Марина пропала. Она солгала.

Город Кум, днем еще более-менее живописный, вечером превращается в лабиринт темных террас, китайских магазинчиков и заколоченных старых зданий, обклеенных афишами рок-концертов и представлений Мировой федерации рестлинга. Лора идет впереди, напустив на себя решительный вид и мучаясь надоедливыми вопросами. Остальные, рука об руку, шагают позади и что-то бормочут.

– А разве она, – неуверенно произносит Лора, – не там, где сказала? Не помогает за сценой? С подругами, может быть?

– Подругами, – фыркает Рози. – Не будь смешной.

Лору посылают в индийский ресторан на Хай-стрит, полный медных урн и кумских семей, заказывающих поппадумы; потом в винный бар на 42-й улице, хотя Марина не пьет и никак не может там оказаться; потом в итальянскую забегаловку, застрявшую в пятидесятых: спагетти здесь подают к отбивным и бифштексам, как овощи.

– Может, проще вернуться и спросить в общежитии, в Вест-стрит? – говорит Лора, пытаясь думать быстрее, чем Рози.

– Хихететлен, – доносится из-за спины. Это не сулит ничего хорошего.

Лора оборачивается. Жужи и Рози спорят по-венгерски. Ильди любезно переводит:

– Дорогуша, Рози думает, что мы будем идти назад в этот, как он называется, со-бор. Может быть, она там.

– Здесь нет никакого собо… А, в смысле, руины?

– Мы прошли половину дороги до Лондона на поисках этого концерта, – говорит Жужи, – и ничего. Она поступает ужасно.

– А что, если… вам вернуться в гостиницу, – предлагает Лора, – а я ее поищу. Она не могла далеко уйти.

– Не будь нелепой, – отвечает Жужи. – У тебя нет моих острых глаз.

– Да, это правда. Вы не проголодались? Можно пойти в город, поесть печеной картошки. – (Рози любит печеную картошку.) – Помните вегетарианское кафе по дороге? Судя по всему, довольно дешевое, – продолжает Лора, глядя через Жужино плечо и пытаясь вспомнить, где же она его видела, этот паб с большим оконным стеклом и вывеской, подрагивающей на холодном кумском ветру: «Корона и Митра». Видела, но забыла.

Марина представляла вечер в «Короне» немного иначе. Миссис Вайни так и не появилась. Никто с ней не говорит. Она очень быстро приканчивает первые полпинты сидра. На стойке перед ней – две обтрепанные подставки под кружки и пара раскрошенных чипсов; остальные она случайно смахнула на пол, к вящему неудовольствию окружающих. Старшеклассник Саймон Васс, широкоплечий регбист с факультета Дин, заказал всем пива, а Марине – водки с лимоном. Гай обсуждает футбол и не обращает на нее внимания.

Марине представлялась интеллектуальная беседа за бокалом вина, некоторое послабление сексуальных запретов. Рога изобилия. А если ей, хм, скучно, то не лучше ли потратить время с пользой – например, привлечь свои способности историка к разгадке таинственной связи между Фаркашами и Вайни? Как юная королева Елизавета накануне восхождения на престол, Марина стремится взять на себя священную ношу. Она хочет начать.

Боже, что, если это связано с войной?

Она отчетливо видит, как сидит на муаровом диване в гостиной «Стокера» и листает альбом с фотографиями: вот родители Гая на приеме в саду, вот они же гуляют по Бельгии. Хватит ли ей смелости расспросить обо всем мистера Вайни? Марина тянется к опустевшему стакану, как вдруг мистер Вайни появляется перед ней и садится на соседний стул.

– Итак, юная наследница гуннов, – говорит он, – мы снова встретились. Как мило.

– Да, – отвечает Марина. Вся ее решимость куда-то исчезла. Какие бледные у него глаза, не оторваться – два капкана, два окна в душу. Ей нужно выпить, думает она. Ведь должен быть способ купить выпивку себе одной, и еще какой-то особенный: всем по полрюмочки.

– Чему ты улыбаешься?

– Я не улыбаюсь.

– Улыбаешься.

– Нет. Я… У вас неудобный стул, – говорит она. – Не хотите сесть на скамейку?

– Ты очень любезна.