Закон притяжения. Его студентка - Людмила Сладкова

— Конечно! — отчаянно воскликнула Синицына, будучи явно задета ее сомнениями. — Я собственными ушами все слышала!

— Тише, тише! — Лена примирительно вскинула руки, прекрасно понимая, какой раздрай творится сейчас у нее на душе. — Просто уточнила!

— Верю я! Судить не берусь, но верю!

— А Славик?

Едва услышав имя своего «возлюбленного», Ирина испуганно вздрогнула и споткнулась, рискуя распластаться на земле. Благо Белова вовремя отреагировала, стремительно хватая ее за локоть и удерживая от падения:

— Осторожнее!

— Спасибо.

— Так он не знает, да? — подытожила она, верно истолковав реакцию подруги на столь безобидный вопрос. — Ты ему не сказала?

— И как же я должна была ему сказать? — окончательно вспылила Синицына, раздраженно фыркнув: — Дорогой, а ты знаешь, что твоя мамаша — та еще расчетливая дрянь? А твой папочка изначально должен был жениться на моей мамочке? Но вмешался мой папочка, который предал твоего папочку, хоть и дружил с ним с пеленок, и увел у него мою мамочку! И тем самым помог твоей мамочке стать женой твоего папочки! Ты так себе это представляешь?

— Погоди, Ириша! — ляпнула, не подумав. — Я в родственниках запуталась!

— ЛЕНА!

— Ну да! — торопливый кивок. — Примерно так!

— Нет! — девушка отрицательно замотала головой, повторяя, точно заведенная: — Нет!

Белова лишь осуждающе поцокала языком, пытаясь вразумить упрямицу.

— Это в любом случае лучше, чем если он узнает от кого-то другого!

— От кого? От родителей своих? — скептически хмыкнула Ирина. — Вот уж вряд ли! Но…

— Но?

— Он чувствует неладное, — она судорожно вздохнула, будто через силу заставляя себя двигаться вперед. — Он всегда меня чувствует. Нутром. Как зверь. Порой даже страшно.

— Значит, тем более нужно рассказать!

— Зачем? Ну, узнает Слава, и что от этого изменится? Ничего ровным счетом! Именно поэтому не стоит ворошить давно забытое прошлое. Я буду молчать. И ты тоже!

— Я…

— Мы не имеем морального права! — твердо, с нажимом отчеканила Синицына. Так строго, как умела только она. — Это не наше дело!

— Да поняла я, поняла! — обиженно насупилась Лена, а затем заканючила еле слышно. — Капец, так жалко их всех! И каждого… по-своему.

— Угу…

— А что на это твоя мама ответила? Ну, когда такую правду услышала?

Неопределенно пожав плечами, Ира призналась с грустью в голосе:

— Она отчитала меня по высшему разряду и запретила даже думать об отце в таком ключе! Потому что, следуя ее логике, их прошлое с Красницкими и их личные взаимоотношения с моим папой никоим образом меня не касаются! Сказала: мне плевать, будь он хоть сотню раз виновен, я виновата в случившемся не меньше. И разрыдалась. Я никогда раньше не видела, чтобы мама так сильно плакала. На этом все. Утром мы обе сделали вид, что вчерашнего разговора просто не было. Но знаешь, я рада, что она смогла открыться мне. Что доверилась. Ей самой от этого стало заметно легче. Теперь мама постоянно улыбается! Смеется. А большего мне и не…

Громкий свист, раздавшийся с другого конца поля, положил конец столь жаркой дискуссии. Бесцеремонно прервав их, Макаров раздраженно рявкнул:

— Работаем ногами, а не языком, если не хотим проблем в конце семестра!

Прекрасно понимая, к кому именно он обращается, Синицына покорно кивнула Виктору Эдуардовичу и ускорилась, без особых усилий обгоняя парочку одногруппников, бегущих впереди них. Невинно улыбаясь, Лена последовала ее примеру. Сама же гневно зашипела, поглядывая в сторону физрука недобрым взглядом:

— Глазастый, гад! Все-то он видит! Все замечает!

— У-у-у-у-у! — протянула подруга. Загадочно и весьма красноречиво.

— Что? — недоуменно нахмурилась Белова, практически сгорая от смущения.

— С каких это пор он стал гадом? — справедливо поинтересовалась Ирина. — Если мне не изменяет память, ты всегда готова из кожи вон лезть, лишь бы привлечь его внимание!

«Знаю! Но нужно что-то менять…»

— С недавних! — надменно выпятила подбородок, осознав, что так и не ответила на вопрос. — Больше не хочу!

— Что изменилось?

«А разве не очевидно?»

— Он живет с другой девкой! Вот что! — зашипела Лена с горечью в голосе. Гадкой, мерзкой, противной, замаскировать которую никак не получилось.

Да и не удалось бы. Ирина знала ее как облупленную.

И следующий вкрадчивый вопрос это лишь подтвердил:

— Думаешь, я поверю, будто ты с этим смирилась?

— Но я на самом деле смирилась! — пылко возразила девушка, негодуя. — Даже хотела раздобыть освобождение от физкультуры на полгодика, чтобы не пересекаться с ним лишний раз. Только это же не имеет смысла — от его лекций по экономике меня все равно никто не освободит. Так что…

Повисла секундная пауза. Долгая. Мучительная. Все это время подруга фактически буравила ее задумчивым пристальным взглядом своих зеленых глаз. А после тихо произнесла:

— Скажи честно, ты в порядке?

«Нет! Не знаю. Наверное…»

— В полном! — беззаботно прощебетала вслух. — Не переживай за меня, ладно?

— Не могу, Лен! Не могу.

Белова демонстративно закатила глаза:

— Я не собираюсь проводить в слезах лучшие годы своей жизни, если ты об этом! Красотки не должны страдать, когда вокруг столько классных привлекательных парней! Правда?

— Слышь, Нефертити недоделанная? — огрызнулась Ирина, сурово хмуря брови. — Ты бы завязывала со всем универом флиртовать!

— Почему?

— Потому что!

— Эй! — возмущение затопило душу до краев. — Это ты у нас в рабстве у Красницкого! А я — девушка свободная. И общительная. К тому же я ни с кем из них не сплю…

— В этом и проблема! — прозвучало безапелляционно. — Ты даешь надежду всем и сразу!

— Ничего подобного!

— Выбери уже себе самого достойного и делай с ним все, что пожелаешь!

— Я такого еще не встретила, — обиженно насупилась Лена. — Но обязательно встречу!

Следующие минуты прошли в полнейшей тишине.

Обе дулись друг на друга, так как не достигли привычного компромисса.

Когда они преодолели три разминочных круга вместо четырех положенных, Ирина скривилась от боли, прижимая ладонь к своему боку, и устало прохрипела:

— Все! Я больше не могу!

Наплевав на изначальную установку Макарова, подруга самовольно перешла с бега на шаг. И слава Богу. Потому что силы Лены тоже были на исходе.