Осенний трон - Элизабет Чедвик (Англия)

– Ха, я прекрасно знаю, что там за люди! – воскликнул Генрих. – Десять лет назад я был в Ирландии, проявил себя настоящим королем и принят был как король. От тебя я ожидал того же, а не твоих детских выходок. Ты серьезно разочаровал меня.

– Могу я теперь уйти? – вызывающим тоном спросил Иоанн.

Генрих утер пот со лба.

– Нет! – отрезал он. – Я не закончил. Иоанн, я тебя хорошо изучил. Из всех сыновей ты больше остальных похож на меня, дороже всех моему сердцу, и потому разочаровываться в тебе особенно больно. Ведь я знаю, что ты многое можешь. – Дрожащей рукой он взял кубок с вином. – Помнится, ты хотел получить Аквитанию, потом мечтал стать королем Иерусалима. Вместо этого тебе досталась Ирландия. Но это всего лишь испытание для тебя. В мои намерения не входило отослать тебя туда и выбросить из головы. Надеюсь, ты это понимаешь и также понимаешь, почему я не мог дать тебе того, о чем ты просил.

Иоанн смотрел на отца, как волчонок смотрит на матерого вожака стаи: взвешивая, пора ли уже бросить вызов или нужно пока отступить.

– Если своим поведением ты рассчитывал выразить свое недовольство и разжалобить меня, то сильно просчитался. Как только погода наладится, ты вернешься в Ирландию. Я дам тебе столько средств, сколько нужно, чтобы выполнить поставленную мной задачу. Одну ошибку я могу простить, но отныне ты должен вести себя безупречно. Ты все понял, что я сказал?

Иоанн стиснул челюсти, но потом все же выдавил:

– Да, папа.

– Хорошо. Тогда иди поцелуй меня, а затем отдохни с дороги. Мы еще поговорим с тобой.

Иоанн послушно поцеловал отца в щеку, и Генрих обнял его рукой за шею и придержал на мгновение.

– Я хочу гордиться тобой, – прошептал он.

– И я клянусь, папа, ты сможешь мной гордиться! – заверил Иоанн. Его поведение моментально изменилось с воинствующего на почтительное, укрепляя Алиенору в мнении, что это всего лишь маска.

Когда он ушел, Генрих обмяк в кресле и опустил веки.

– Я пошлю за твоим лекарем, – предложила Алиенора.

– Нет. – Генрих заставил себя открыть глаза. – Я просто устал.

– Может, хотя бы теперь ты признаешь, сколь опасна была твоя идея отдать Иоанну Аквитанию.

Генрих с трудом выпрямился на подушках кресла:

– А может, Иоанн не справился в Ирландии, потому что мечтал о другом.

– Или потому, что, оказавшись далеко от дома, стал делать все, что вздумается.

– Ну, теперь он знает, что это недопустимо, – раздраженно бросил в ответ Генрих.

Король оперся руками о подлокотники и встал с кресла, но от этого усилия весь посерел. Алиенора все-таки позвала лекаря, испытав немалое удовлетворение, что поступила поперек воли супруга. Несмотря на его ворчание, – мол, вечно она лезет с непрошеными советами, – все придворные, что находились рядом, полностью поддержали королеву.

Новое обострение болезни короля в очередной раз отложило переезд двора в Англию. Остаток зимы и раннюю весну они провели в Нормандии. Генрих упорно боролся с недугом. Уже выздоравливая, он нашел возможность встретиться с Филиппом, молодым королем Франции, и пообещал ему, что по возвращении в Англию немедленно займется устройством брака Ричарда и Адель.

К апрелю Генрих оправился настолько, что назначил отплытие в Англию на конец месяца. Но перед этим ему захотелось поохотиться со своими баронами в лесах его резиденции Лион-ла-Форе, ведь он не был на охоте почти полгода.

Алиенора шила в своих покоях вместе с дамами, когда ей доложили о том, что в крепость прибыл Уильям Маршал и просит у нее аудиенции. С бьющимся сердцем она велела оруженосцу незамедлительно привести к ней рыцаря. Тем временем другой слуга был послан за свежим вином и блюдом лепешек и вафель.

Вспыхнувшая было искра радости быстро угасла, и Алиенора дожидалась Уильяма в странном смешении тревоги и надежды. Она часто думала о нем и молилась о том, чтобы ему удалось исполнить миссию, но не знала, ждать ли его назад. Преодолев полный опасностей путь, Уильям мог остаться в Святой земле навсегда.

– Кто такой Уильям Маршал? – заинтересовалась Рихенза.

Алиенора обернулась к внучке. Конечно же, откуда ей знать.

– Много лет назад, будучи молодым рыцарем на службе у графа Солсбери, Маршал спас меня от похищения, а может, и от смерти, когда я была в Пуату. Во время нападения его пленили, и потом я заплатила за него выкуп и взяла к себе в свиту. Он стал наставником твоего дяди Гарри и после его смерти поклялся возложить плащ господина на могилу Христа в храме Гроба Господня. И вот сейчас возвратился из Иерусалима. Этот человек пользуется моим полным доверием и расположением, а ты знаешь, что таких людей немного.

Вернулся оруженосец, ведя за собой Уильяма, и Алиенора двинулась ему навстречу, протянув одну руку в приветственном жесте.

– Госпожа. – Уильям Маршал преклонил колени. Взяв руку королевы, он прижался губами к ее кольцу.

Его темно-каштановые волосы позолотило жаркое солнце дальних стран, и кожа загорела, как у всех крестоносцев, недавно возвратившихся из Святой земли. Он без труда опустился на колени – гибкости не утратил, и хотя с годами появилась в нем степенность, в глубине взгляда все еще горел огонь душевной теплоты, пусть и притушенный усталостью.

Алиенора чувствовала, как давят на глаза подступающие слезы, однако голос ее был тверд и ровен.

– Уильям! Добро пожаловать домой! Рада видеть тебя.

– И вы, госпожа, отрада для глаз усталого путешественника, – ответил он с неизменной галантностью, которую Алиенора помнила с первых дней их знакомства. – Из всех прекрасных женщин, что довелось мне повидать между Англией и Иерусалимом, никто не сравнится с королевой Англии.

– Неисправимый льстец. – Она повелела ему встать и затем приказала слуге налить гостю вина.

– Госпожа, это правда. От меня вы не услышите ничего, кроме правды.

– Тогда придется тебе поверить, ведь даже король много раз повторял: Уильям Маршал не умеет лгать.

Он принял кубок и уставился на вино, как будто видит его впервые в жизни.

– Ты можешь пить его без боязни. Оно отобрано лично для меня. К тому уксусу, которым мой супруг потчует весь двор, я отказываюсь прикасаться.

– В таком случае за ваше здоровье, госпожа! – поднял он тост и сделал глоток.

Алиенора заняла свое место перед рамой для вышивания и указала Уильяму на табурет напротив.

– Я поистине не знала, увижу ли тебя снова. – У нее сдавило горло. – Думала, ты окажешься таким же, как и другие в моей жизни, которые умерли или уехали и теперь живут только в моей памяти.

– Никогда так не думайте обо мне, госпожа! – с жаром произнес Уильям. – Бывали времена, когда я и сам думал, что погибну. Мне пришлось пережить немало тягот. Но с Божьей помощью я все преодолел.