Город моей любви - Саманта Янг

Появилось ощущение нереальности, когда Кэм сплел пальцы с моими и поднес мою руку к губам. Нежное прикосновение к моей коже было как приветствие, и у меня по всему телу побежали мурашки, будто отвечая ему своим «приветом». Кэм повел меня вверх по лестнице в мою квартиру, и все это время я смотрела на него, испытывая совершенно сюрреалистическое ощущение: бетонные ступеньки ложились мне под ноги, как облака из пастилы. Как получилось, что секс не произвел на меня такого «девчачьего» эффекта, а условный жест держания за руку — да? От красоты момента я даже на мгновение смогла забыть, куда он меня ведет.

Мама.

Она сидела на диване и смотрела телевизор, когда мы с Кэмом вошли в квартиру. Как только я услышала приглушенный гул голосов, доносящийся в коридор из гостиной, все мое тело напряглось от осознания, что Кэм вот-вот встретится с ней лицом к лицу — впервые с тех пор, как помогал Коулу той ночью, когда я осталась у Малкольма.

Круто.

Словно прочитав язык моего тела, Кэм успокаивающе положил руку мне на талию и ввел в комнату.

Она сидела, развалясь в кресле, в своем ветхом халате, с мокрыми волосами. Я с удивлением поняла, что она приняла душ, причем без моих понуканий. Горячая кружка в руке задрожала, когда мама поднесла ее к губам, глядя, как мы медленно входим в комнату и приближаемся к ней.

— Мама, — сдержанно кивнула я, а Кэм мягко, но настойчиво прижал меня крепче к своему боку.

Легкое расширение маминых глаз сказало мне, что она не упустила этого намеренного жеста.

— Ты бывал здесь раньше? — спросила она тихо, с мягким любопытством, но без обвиняющей интонации, которой я ожидала. Она явно забыла Кэма и то, что он был здесь той ужасной ночью.

— Кэмерон Маккейб, — отрывисто представился он, чуть сжимая мою талию.

Мама что-то буркнула и вновь перевела на меня налитые кровью глаза.

— Сегодня утром здесь никого не было.

Я ухватилась за рубашку Кэма, как маленькая девочка в поисках защиты, и кивнула:

— Коул остался ночевать у Джейми.

— Я упала. — Ее губы сжались. — Я упала. Моя спина мне жить не дает. Никого здесь не было, никто мне не помог. Если ты собираешься шляться по мужикам, то хотя бы пусть мелкий паршивец будет здесь, чтобы помочь.

Это оскорбление в адрес брата пронзило мой позвоночник, как стальной прут.

Я резко выпрямилась, отступив от Кэма. Прищурившись, я смотрела на нее и старалась отключить боль в груди — боль, накатывавшую всякий раз, как она делала или говорила что-то столь же эгоистичное и злобно-равнодушное, столь же лишенное родительской заботы.

— Неужели джин не помог тебе встать, мама? Забавно, во всем остальном он тебе вроде бы помогает.

Ее обвисшие морщинистые щеки пестрели лопнувшими сосудами, и от моего замечания на них проступила вся краска, какая еще осталась.

— Не дерзи мне только потому, что он здесь.

Вдохнув поглубже и понимая, что если мы так продолжим, то закончим большой ссорой при Кэме, я смягчила тон:

— У нас с Коулом есть своя жизнь, мама. Теперь тебе придется самой следить за собой, понимаешь?

В ожидании ответа я сделала шаг назад, чтобы хоть чувствовать тепло Кэма за спиной. Я была благодарна ему, что он молчал и не мешал разговаривать с мамой по-моему. Покачиваясь, та поднялась на ноги, оставив кружку на столе.

— Мне просто нужно было немного помочь, — тихо сказала она, поразив меня своими словами прямо в сердце.

Во мне опять закопошилась вина, до сих пор не побежденная, несмотря на постоянную борьбу.

Я тяжело вздохнула:

— Если ты действительно будешь в отчаянном положении, в следующий раз позвони мне.

Я бы побила себя за то, что сдалась.

— Обязательно позвоню, дорогая. — Она проковыляла мимо нас, уставясь в пол. — Приятно познакомиться, Кэмерон.

Это была наша самая любезная беседа с тех пор, как я на нее набросилась из-за Коула. Припомнив, насколько ей нельзя доверять, я сильно пожалела, что вообще проявила хоть какую-то вежливость. «Не надо было отступать», — с горечью подумала я.

Кэм что-то буркнул в ответ, здорово напомнив Коула. Я подождала, пока мама не исчезнет из комнаты, пока мы не услышим, как закрывается дверь ее спальни, а потом перевела взгляд на Кэма:

— Ну, как тебе?

Его лицо стало жестким.

— Эта жаба — манипуляторша и знает, на какие кнопки в тебе давить. — Он развернулся и направился в кухню.

Я последовала за ним с колотящимся сердцем:

— Я тебе рассказывала, какова она.

— Ага, то мерзкая ведьма, то абсолютно нормальный, даже милый человек. Все это она делает намеренно. Ведьме ты противодействуешь, а милашке поддаешься, и она это знает. Она играет с тобой, такое у нее развлечение.

Понимая, что Кэм прав, и не особенно желая углубляться в эту тему сегодняшним утром, начавшимся как лучшее в моей жизни, я стала помогать ему готовить чай и кофе. Мы вернулись в гостиную, придя к молчаливому соглашению отложить мысли о моей маме на потом, и вдвоем уселись на диван. Кэм тут же затащил меня к себе на колени, чтобы я сидела на них верхом.

— Что ты делаешь? — спросила я трясущимися от смеха губами.

— Устраиваюсь поудобнее.

Он потянулся мимо меня, достал наши кружки и вручил мне мою. Я взяла ее, совершенно ошарашенная такой внезапной близостью. Мы так тесно сплелись, что я видела медные прожилки в его кобальтово-синих глазах.