Закон скорпиона - Эрин Боу

Другой выход. Выход из обители, иной, чем смерть.

Мне вспомнился голос Атты, искаженный гневом: «Они повсюду за нами следят. Это иллюзия». Я наверняка умру. Никаких сомнений. И тем не менее – внутри засвербило что-то похожее на испуг, который приходит вместе с надеждой.

– Что вы имеете в виду? – Мой голос прозвучал очень тихо и осторожно.

Аббат сгибал поврежденную руку. При помощи переплетного станка он приделал мышцу на место, но движения все равно получались прерывистыми и скованными. Прежде чем ответить, аббат несколько раз сжал и разжал ладонь, разглядывая ее.

– Грета, дорогая моя, ты знаешь, что такое интеллект Класса два по Тьюрингу?

– Знаю… Не могу… Я знаю, но я не могу думать.

– Прости, – прошептал аббат, отворачивая лицевой экран. Такого человеческого и мягкого голоса я еще у него никогда не слышала. Как у ребенка. – Конечно не можешь.

Золотой свет лампы упал на край потертого корпуса у его лицевого экрана. На алюминии виднелись тонкие царапины и маленькие, как песчинки, вмятинки.

– Класс два, – продолжал он. – Это значит – машина, которая когда-то была человеком. Это значит – искусственный мозг, чье «рождение» произошло посредством загрузки копии человеческой личности.

Он повернулся ко мне, и изображение лица добавило улыбку, значение которой мне было не прочитать.

– Это значит я. Я не совсем тот человек, что был раньше.

– Вы человек! – Мой голос звучал так странно, что меньше походил на человеческий, чем у аббата. – Я знала. Вы были человеком.

– И Талис тоже. Только он из первой волны. Полагаю, ты помнишь.

– Да. – Аббат исподволь заставлял меня почувствовать себя в классе. И это сработало. В классе я всегда была хорошей ученицей. – Да, я помню.

Перед самой Бурей войн был период, когда избавление человека от смерти казалось и отличной идеей, и рациональным использованием ресурсов. Тогда растворение людей в машинах считалось вполне возможным способом достижения бессмертия. Это был короткий период – и неудачная идея. Большинство таких ВЛ умерло, а выжившие начали ментально распадаться: личность осыпалась слой за слоем. Пожалуй, это действительно было своего рода бессмертие. Существование бессмертной души в аду.

Аббат по-учительски одобрительно мне кивнул.

– Я моложе. В двух смыслах. Я как человек был младше, когда… решился. И это произошло позже, чем у Талиса.

– Как давно… – Вопрос был на грани – как спрашивать ребенка из обители о доме. Но я не могла не задать его. – Как давно это произошло?

– Сто восемьдесят три года назад.

– Ох. – Я сглотнула. Большое число. – Ничего себе!

Аббат сел рядом со мной.

– И это место тогда было моложе, хотя уже довольно старое. И несколько иное, при… прежнем руководстве.

– Вы… Вы были из Детей перемирия?

– Совершенно верно. Ребенок-заложник, а до того – чей-то сын. Юный принц какой-то страны. Мне было шестнадцать. Но, мне кажется, это не имеет значения. То тело давно исчезло. Страна погибла в войне, начало которой отправило меня в серую комнату. Но, Грета, – в серой комнате больше одной двери.

Неправда. Там пусто, если не считать стола. Того самого стола, со страшной короной. Но аббат был ребенком-заложником. Он отправился в серую комнату.

– Расскажите, – попросила я. – Расскажите мне, как вы выбрались.

– Серая комната… – Аббат умолк, словно в благоговении. Но очнулся. – Это лучи – я знаю, ты интересовалась. В серой комнате применяются электромагнитные лучи большой мощности. Они уничтожают человеческий мозг, как всплеск ЭМИ выводит из строя машину. Для человека происходит лишь вспышка. Предполагалось, что это должно быть безболезненно.

– А на самом деле?

Пауза тянулась на одно лишнее мгновение дольше, чем должна была.

– Жалоб не поступало.

В первую секунду ответ показался обнадеживающим. А потом у меня дыбом встали волосы на затылке.

– Я хочу сказать, – продолжил аббат, – что скорость управляема. Можно развернуть сознание, а процесс записать. А затем произвести обратное действие. – Он пожал плечами. – Подробностей я не знаю: я механизм, а не механик. Важно то, что память копируется, а с ней и тот объем личности, который вмещается в содержание этой памяти.

– И сколько это?

Он взял мою поврежденную руку своей поврежденной.

– Вот столько. Этого достаточно.

Я не чувствовала своей кожи; у него вообще не было кожи. Но я изо всех сил вцепилась в руку.

– Грета, мне нужен преемник. ЭМИ повредил меня, но еще до того… Я подхожу к концу этого воплощения и не желаю нового. Но я не оставлю тебя, побуду с тобой, буду тебя учить. Поначалу ты сохранишь свое тело, а потом станешь такой, как я. Ты можешь стать ученым, большим умом. Слугой мира и фактором его прочности.

Я ничего не ответила.

– Ты знаешь историю. Знаешь, что переход…

Я знала. Большинство виртуальных личностей погибли. Но это шанс. Которого час назад у меня не было.

– Спрашивай у меня все, что тебя интересует. Я не стану тебе лгать.

Вопрос, который сорвался с моих губ, удивил меня саму: