Закон скорпиона - Эрин Боу

Я лежала на столе для карт. Руки пульсировали в такт сердцу. На них словно выросла вторая кожа, распухшая, натянутая, сотканная из самой боли.

«Это у меня шок», – подумала я. Мир стал серого цвета. Потом вдруг оказалось, что надо мной склонился аббат. Я дернулась от неожиданности, потом замерла.

– У нас только… – Иконка рта сузилась, изображая глубокое огорчение. – Вот, противовоспалительное и местный анестетик. Солдаты принесли, но я все проверил. Ты мне доверишься?

Я знала, что он ждет ответа, но не понимала вопроса. Ничего не понимала. Аббат разжал свою поврежденную руку, и я заметила стеклянный блеск шприца. Инъекция? Инъекции, пуля в лоб. Мы на войне. Серая комната.

– Грета? – Голос аббата отдавался странным эхом. – Грета, ты хочешь…

Но я по-прежнему не могла ответить. Похожий на насекомое, аббат мелкими шажками переместился вдоль стола, ввел иглу в вену на тыльной стороне моей левой руки.

Значит, инъекции.

От иглы распространялось онемение, и через несколько секунд появилась уже третья кожа – нечувствительная, прослойка между настоящей кожей и кожей из боли. Аббат проделал то же самое со второй рукой, и тогда боль ушла. Он не собирался меня убивать. Конечно нет. Это у меня просто шок.

Аббат взял мою руку своей раненой рукой, а целой осторожно провел вдоль костей. Я осознавала только давление, но не чувствовала прикосновения – очень странно. Перестав ощущать себя, я начинала восстанавливаться.

– По-моему, осколочный перелом трапециевидной кости и, возможно, пястно-фалангового сустава указательного пальца, – сказал он. – Но я не врач.

– Сломаны? – поморщился Талис. – Что, правда? А я думал, что успел вовремя.

Аббат покосился на него.

– Не смотри на меня так. Что мне было делать – взорвать все заведение, когда в нем мои заложники? Приехал как мог! Загрузился потоком в ближайшее обита лище Всадников. До сих пор кажется, что в башке вместо мозгов зубная паста. И лошадь, наверное, загнал.

Пауза.

– И вообще, я не собираюсь оправдываться. Обитель-то, как-никак, твоя. Ты-то сам что делал?

– Так вышло, что мой мозг оказался в центре токамака, а в руке торчал болт.

– Токама… Ух, как я взорву Питтсбург! Скажу, ты привет передавал.

– Пожалуйста, не стоит беспокоиться ради меня, – замялся аббат.

– Сломаны? – Это был мой собственный голос, хотя казалось, что он идет откуда-то снаружи. – Они сломаны?

Аббат наклонился ко мне, отбросив на мое лицо слабую тень.

– Грета, переломы совсем небольшие.

– Ультразвуковой сращиватель тебя враз починит, – добавил Талис. – Этот амиш[16]не приемлет всякой технической ерунды, но у камберлендцев такая штука должна оказаться.

– Нет, – отрезала я. – Камберлендцы…

– Помимо этого, – сказал аббат, – мне кажется, нужен лед. Тебя не затруднит?

Последовала еще одна пауза.

– Я не пойду тебе за льдом, – сказал Талис, когда даже ему стало понятно, что он единственный, которого аббат мог просить принести льда. – Я тебе не мальчик на побегушках.

Руки у меня словно взлетали над столом, как воздушные шарики. Время медленно тянулось.

– Сращиватель… – начал Талис.

– Нет, – оборвала его я, поскольку сращиватель – значит Камберленд, значит Бёрр, значит…

– Нет, отец, не давайте им прикасаться ко мне! – прошептала я.

Аббат положил руку мне на голову. Я чувствовала, как он трясется. Его пальцы скользнули между прядями косы. Стук моего сердца отдавался эхом от его ладони, накрывшей меня, как скорлупа.