Шопоголик и брачные узы - Софи Кинселла

Когда мы садимся в поезд, Люк по-прежнему бледен и измучен. Думаю, вид беспомощного Майкла подействовал на него сильнее, чем он мог предположить. Люк сидит, устремив взгляд в сгущающуюся темноту за окном, а я стараюсь придумать, как бы развеселить его.

— Посмотри, — произношу я наконец, лезу в сумочку и вытаскиваю книжку, купленную буквально на днях, — «Обещание вашей жизни». — Надо составить наши свадебные клятвы.

— Составить? — хмурится Люк. — А разве они не одинаковые?

— Нет! Это уже устарело. Теперь все пишут свои собственные. Вот, послушай: «Ваши свадебные клятвы — это возможность показать всему миру, сколь много вы значите друг для друга. Вместе со словами священника „отныне вы муж и жена“ они являются стержнем всей церемонии. Это должны быть самые прекрасные, самые трогательные слова, прозвучавшие на свадьбе».

Я выжидательно смотрю на Люка — но он так и не отрывает взгляда от окна.

— В этой книжке говорится, что мы должны выяснить, что мы за пара, — наседаю я. — Юные Любовники или Осенние Компаньоны?

Люк не слушает. Ладно, поищу примеры повыразительней. На глаза попадается заголовок «Свадьба летней порой» — как раз к случаю.

— «Как летней порой расцветают розы, так расцветает и моя любовь к тебе. Как парят белоснежные облака в вышине, воспарит и любовь моя», — читаю я вслух.

И морщусь. Нет, это вряд ли. Перелистываю еще несколько страниц, пробегаю их глазами.

«Ты провел меня по тернистому пути реабилитации…»

«Хотя ты осужден за убийство, любовь наша будет светить как маяк…»

— Ты только посмотри! — оживляюсь я. — Для влюбленных в высшей школе. «Наши взоры встретились на занятиях по математике. Ведали ли мы, что путь от тригонометрии ведет к матримонии?»

— Наши взоры встретились на многолюдной пресс-конференции, — прерывает молчание Люк. — Ведали ли мы, как расцветет наша любовь, когда я объявил о потрясающей новой серии трастовых фондов, поставляющих в развивающиеся европейские компании мониторинговое оборудование по фиксированным ценам и с дисконтными премиями в течение всего первого отчетного периода?

— Люк…

Ну хорошо. Может, это не лучшее время для обетов. Я закрываю книгу и озабоченно смотрю на Люка.

— Все нормально?

— Абсолютно.

— Волнуешься за Майкла? — Я дотрагиваюсь до его руки. — С ним все будет отлично, честное слово. Ты сам слышал, что он сказал.

Некоторое время мы молчим, наконец Люк поворачивает голову.

— Пока ты была в комнате для посетителей, — медленно произносит он, — я встретил родителей парня из соседней палаты. У него на прошлой неделе случился сердечный приступ. Знаешь, сколько ему лет?

— И сколько? — спрашиваю я с опаской.

— Тридцать три.

— Ты серьезно? Какой ужас! Люк всего на год моложе.

— Он занимается сбытом облигаций, кажется. Весьма успешно. — Люк глубоко вздыхает. — Как тут не призадуматься. Обо всем, что ты делаешь в своей жизни.

— М-да… — Такое чувство, будто я бреду по скорлупе. — Как не призадуматься.

Люк никогда не говорил так. Обычно, стоит мне завести разговор о жизни и смерти — что, прямо скажем, случается редко, — он либо отмахивается, либо обращает все в шутку. И никогда Люк не признавался, что сомневается в смысле своей жизни. Как я хочу подбодрить его — но боюсь, что брякну что-нибудь не то и только добью его.

И вот он снова молча смотрит в окно.

— О чем ты думаешь? — кидаю я пробный шар.

— Не знаю, — после паузы отвечает Люк. — Просто в такие моменты на все смотришь иначе.

Наши глаза встречаются, и на миг возникает чувство, будто я вижу его потаенную суть — то, что обычно скрыто от меня. Люк сейчас мягче, тише — и полон сомнений, как любой другой.

Потом Люк моргает — и будто закрывается крышка объектива. Снова в норме. Деловой. Уверенный в себе.

— Как бы там ни было, я рад, что между нами с Майклом все уладилось, — произносит он и отхлебывает воды из захваченной в дорогу бутылки.

— И я рада.

— Наконец он согласился с моим мнением. Реклама, которую мы получим благодаря фонду, принесет колоссальную пользу компании. Не имеет значения, что благотворительностью занимается моя мать.

— Да, — нехотя бормочу я, — пожалуй.

У меня мет ни малейшего желания беседовать о матери Люка, так что я снова раскрываю книгу клятв.

— А вот послушай, для Вихреподобного Романа: «Мы повстречались час назад, но я уже знаю, что буду любить тебя вечно…»

На Центральном вокзале столпотворение. Люк идет в зал ожидания, а я направляюсь к киоску, чтобы купить леденцов. Прохожу мимо стенда с газетами — и застываю. Погодите. Это еще что?

Я возвращаюсь назад и таращусь на «Нью-Йорк таймс». Прямо наверху, там, где шапки главных тем, — маленькая фотография Элинор.

Хватаю газету и быстро отыскиваю нужную страницу.

Вот и заголовок: «КАК ПОБОРОТЬ УСТАЛОСТЬ МИЛОСЕРДИЯ». И фотография: Элинор, с тщательно выверенной улыбкой, стоит на ступенях какого-то большого здания и протягивает чек мужчине в костюме. Я озадаченно пробегаю глазами текст под заголовком: «Элинор Шерман с боем преодолела апатию, чтобы достать деньги на дело, в которое она верит».

Разве вручать чек на снимке должен был не Люк?

Быстро просматриваю статью — ищу хоть какое-нибудь упоминание о «Брендон Комыони-кейшнс». О Люке. Но вот добираюсь до конца страницы — а его имя так и не появляется ни разу. Будто он здесь и ни при чем.

После всего, что он для нее сделал. Как она могла с ним так поступить?

— Что это?

Я подскакиваю, услышав голос Люка. На миг возникает желание спрятать бомбу под пальто. Но это бессмысленно, верно? Рано или поздно он все равно узнает.

— Люк… — Я колеблюсь, а потом разворачиваю газету так, чтобы он видел.

— Это мама? — Вид у Люка изумленный. — Она мне ничего не говорила. Дай взглянуть.

— Люк… Там нет ни слова о тебе. Или о компании.

С содроганием смотрю, как он шарит глазами по странице, как на лице его проступает ошеломление. День и без того выдался слишком тяжелый — не хватало только узнать, что через тебя перешагнула собственная мать.

— Она тебе хоть говорила, что дала интервью?

Люк не отвечает. Он вытаскивает мобильник, набирает номер и ждет несколько секунд. И огорченно вскрикивает:

— Забыл! Она же в Швейцарии.

Я и сама забыла. Элинор опять поехала «проведать друзей» перед свадьбой, На этот раз на целых два месяца — значит, проделает все по полной программе. Интервью она, видимо, дала перед отъездом.