Пролетая над Вселенной - Елена Смехова

Однако для экстремальных условий, в которых мы существовали, доктор был незаменимым человеком. Раз восемь на дню к нему обращались по всевозможным поводам. Советы давал он лихо, безапелляционно, не задумываясь. Лечил тоже. Все болезни. Одним универсальным средством. Под названием «перманганат калия». А попросту говоря, марганцовкой.

Отравление? Прочистить желудок слабо-розовым раствором! Рана? Промыть рану раствором поярче. Укус насекомого? Приложить к зудящему месту смоченный в марганцовке тампон! Возникли язвочки во рту? Малинового цвета концентратом полоскать полость рта. А при саднящем горле – и его! Полоскать! Раствором! Марганцовки!

Меня отводило от него довольно долго: ни разу не случилось прибегнуть ни к совету, ни к медицинской помощи даже. И только ближе к концу нашей экспедиции неумолимая судьба всё же столкнула меня с этим самым доктором.

Я сильно простыла и лежала в палатке расстроенная, кашляющая и одинокая. Вся наша команда отправилась по партизанской тропе в ближайшую деревню. На поиски оставшихся в живых партизан. Таково было обязательное предписание парторга консерватории. Пляски – плясками, песни – песнями, а без «галочки» по патриотическому воспитанию студентов-практиков не утверждался ни один поход.

Поэтому вся группа организованно двинулась в неблизкий путь. Мишка тоже ушел, хотя я очень просила его остаться со мной. Но он даже не попытался отпроситься у начальника экспедиции! Дабы «не казаться дезертиром, прикрывающимся благими помыслами». Струсил, одним словом. Побоялся, наверное, неприятностей по комсомольской линии. Или постеснялся продемонстрировать всем свое небезразличие ко мне? В общем, бессовестно меня покинул. Можно сказать, бросил на произвол судьбы.

Кажется, я печально дремала, как вдруг почувствовала сначала осторожное колыхание полога, а через секунду чужеродные руки прямо на своем теле. Вздрогнув, резко проснулась. Доктор Лапонецкий, бесцеремонно забравшийся в палатку, пытался бесшумно расстегнуть «молнию» в верхней части моего спортивного костюма.

– Не волнуйся, Сашка, – успокоил меня проникновенным шепотком, – ты вся вспотела, а это ведет к переохлаждению. Я собираюсь тебя переодеть в сухую одежду.

– Как вы здесь? Все ведь давно ушли!

– Я вернулся только ради тебя! Ну, не мог оставить тяжелобольную без пристального медицинского внимания…

Не скажу, что это меня обрадовало. Наоборот.

– Спасибо, – прохрипела еле-еле, – но я не нуждаюсь в пристальном вашем внимании. Даже медицинском.

– Ошибаешься, зайка, я несу за каждого личную ответственность. Мне необходимо тебя прослушать, нет ли хрипов в легких. Так что без перкуссии и аускультации нам не обойтись!

Медицинская терминология убедила меня обнажить и подставить спину для этой… этих… ну, прослушиваний и простукиваний.

– Так, тут хорошо, теперь повертывайся грудкой…

– Что? Зачем? Это обязательно?

– Я доктор, Саша, давай, не глупи и не стесняйся.

– И не думаю стесняться, – бесстрашно поворачиваюсь, как он просит.

– Так, хорошо, – удовлетворенно шепчет Лапонецкий, прикладывая холодный фонендоскоп к моей груди, – хрипов нет. В легких все чисто. А температурка опять поднимается, температурку мы сейчас будем сбивать, – и достает откуда-то бутылку водки.

– Что, марганцовка закончилась? – вяло иронизирую я.

– Буду тебя растирать. Это – самое лучшее жаропонижающее. Раздевайся, зайка, давай помогу. Все ушли, бросили зайку, один добрый доктор остался, добрый доктор вылечит зайку, зайка будет здоров… Закрой глазки. Не дрожи… Расслабься. Вот так, так… Сейчас нам будет хорошо… очень хорошо…

Не знаю, что со мной случилось. Наверное, в других условиях я бы обязательно отбилась. Здесь это почему-то оказалось невозможным. Или сопротивляться не было сил? Высокая температура? Общая подавленность? Слабость? Обида на того, кто бросил на произвол судьбы? А может, уже и не хотелось сопротивляться?

Думать было некогда. Да и незачем в общем-то. Он все правильно рассчитал. Мое «главное приданое» – тщательно оберегаемая девственность была потеряна мгновенно, окончательно и бесповоротно под напором многоопытного и вездесущего, ушлого доктора Лапонецкого.