Пролетая над Вселенной - Елена Смехова

Брат моей закадычной подружки Белки – студент консерватории Юлик Луцкер позвал нас с ней в фольклорную экспедицию, именуемую «полевая практика». Отпущенная на волю, я с готовностью откликнулась на это приглашение.

Командой из пятнадцати человек с рюкзаками за плечами мы отправились в неблизкий путь собирать старинные песни и обычаи. Так я очутилась внутри своей мечты. Поплыла, можно сказать, по неведомому прежде течению.

Бесстрашно сплавляясь по стремительным рекам на байдарках, мы оказывались порой в самых труднодоступных местах. Разбившись лагерем, жили в палатках среди нетронутой, девственной природы. Бродили по захолустным российским деревням, знакомились с жителями, слушали их диковинные сказания. Передо мной словно бы распахнулась дверь в неведомый прежде мир. Мир малограмотных людей, одаренных от природы поразительными талантами. Своими песнопениями они создавали невероятно чувственные, почти осязаемые музыкальные образы. Я обмирала от восторга. Ни до того, ни после ничего подобного не слыхивала. Завороженно внимали мы этому искусству, запоминали обычаи, всеми фибрами душевными впитывали сказочную этнографию.

Совсем позабыла о собственных провалах и неудачах. Не хотелось думать ни о Москве, ни о семье, а тем более об ошибках и просчетах. Не хотелось и все тут! Каждый день доставлял новые впечатления. Я чувствовала себя упругой тетивой: только тронь – натянусь, завибрирую и выпущу звонкую стрелу! На этой романтической волне мне стали оказывать настойчивые знаки внимания сразу двое: второкурсник Миша Либерман и походный доктор Лапонецкий.

Мишка учился на альтиста. Он был высоким, узколицым и светлоглазым. С длинными нервными пальцами. В общем, вполне в моем вкусе. Правда, первую неделю, проведенную бок о бок, всерьез я его не воспринимала. Честнее сказать, не предполагала, что могу вызвать у него хоть какой-то интерес. Странно-отрешенным казался он мне. Обреченно-неземным.

Девочек в нашей группе было немного. Мальчишки-студенты ухаживали изо всех сил, как умели. Угощали дефицитными сластями, делились сигаретами, старались освободить от любых тяжестей. И повсюду безропотно перетаскивали за нами громоздкую аппаратуру – так называемые «условно переносные» магнитофоны «Романтик» – самый ценный груз в арсенале нашей экспедиции.

То было время свободы и открытий после душного глухого затворничества. Я находилась в состоянии непреходящего восторга.

Однажды, напитанная животворными мелодиями глубинки, я запела, не стесняясь присутствующих музыкантов:

Ой, то не вечер, то не вечер…

Мне малым-мало спалось…

От полноты эмоций вдруг распелась так, что остальные примолкли под напором моего неожиданно сильно зазвучавшего голоса:

Мне малым-мало спало-о-о-ось,

Ой, да во сне привиделось…

Внезапно я поймала распахнутый Мишкин взгляд. Он был полон неподдельной нежности и восхищения. Так на меня еще никто не смотрел! Сердце дернулось, подпрыгнуло и судорожно забилось.

В ту ночь нам выпало вместе дежурить. До самого рассвета просидели вдвоем под звездным небом, в обнимку, около мерцающего костра, накрывшись одной телогрейкой. Я испытывала восторг от близости красивого юноши, от шального воздуха свободы, от раздолья и дурманящих перемен. Весь лагерь спал, и лишь вездесущий доктор выходил покурить из своей палатки и каждый раз издали, не подходя к костровищу, злобно косился в нашу сторону.

Доктор Лапонецкий был невысоким, коренастым брюнетом. На его тусклом лице заметно выделялись крупный нос и мясистые губы. Глубоко посаженные темные глаза прозорливо буравили каждого, с кем он общался. Несмотря на непрезентабельную внешность, держался доктор чрезвычайно самонадеянно, а временами нагловато. Некоторым неискушенным особам такие манеры казались привлекательными. Вальяжность поведения обезоруживала. Все особи женского пола были охвачены вниманием Лапонецкого. К каждой у него находился свой подход. Я же старательно его избегала. Не внушал мне доктор этот ни симпатии, ни доверия. Его подходы казались слишком примитивными, даже пошлыми. Мое отношение злило доктора Лапонецкого. И чем ретивее я сторонилась его, тем больше нервировала.