Генерал его величества - Андрей Величко

Переход на Торбеево получился хоть и не так легко, как раньше, но все же далеко не на пределе сил, что внушало некоторый оптимизм. Я плюхнулся в кресло, вытер лоб рукавом.

— Ну чего ты стоишь, садись, у нас все равно перерыв в аврале, — предложил я Гоше, а то у него был такой вид, будто он прямо сейчас собирался куда-то бежать.

— Ох, правда, спешить теперь некуда, — выдохнул он и сел напротив. — Ты отдыхать сколько будешь? Час, день?

— Думаю, полчаса, — предположил я, беря с полки телефон, — а вообще-то как раз до приезда медиков.

В телефоне тем временем отыграла музыка и голос моего знакомого, доктора Димы, сообщил мне:

— Да, Жора, слушаю.

— Привет, Дима. Тут, значит, у нас как раз произошло то самое, про что мы договаривались. Насколько я понимаю, отравление, причем довольно тяжелое. Но больную привезут сюда только через полчаса, так что особо не спеши, но и не тяни, пожалуйста.

— Подробности?

— Я их не знаю. Женщина что-то съела, и через десять минут ей стало плохо, а еще через десять совсем плохо. Ну и чем дальше, тем хуже.

— Ясно, ждите, — сказал доктор и отключился.

Год назад по времени Гошиного мира и неделю назад этого я познакомился с одним живущим недалеко врачом «Скорой» и предложил ему подработать, то есть весьма небесплатно быть готовым к тому, что в моем коттедже вдруг появится больной или раненый и его придется срочно вытаскивать с того света.

Через двадцать минут в ворота коттеджа въехала машина доктора, и мы с Гошей открыли портал в Аничков дворец, в мою комнату. На всякий случай, вроде этого, я сделал замок в ее двери открывающимся изнутри, и вот пригодилось.

Мы выскочили в коридор, где на нас оторопело уставился какой-то лакей.

— Где императрица? — спросили мы чуть ли не хором.

— В спальне…

Мы галопом понеслись на второй этаж и ворвались в хорошо знакомую мне спальню. Там толпилось человек пять, так что из-за них Мари было и не видно.

— Всем немедленно покинуть комнату! — властно гаркнул Гоша. Народ оторопел.

— Кому-то неясно, в седьмой отдел тянет? — осведомился я. — Все вон, мигом!!!

Народ сбросил оцепенение и ломанулся к дверям. Но наклонившийся к кровати высокий худой мужчина, кажется, лейб-медик императрицы, на наши вопли не прореагировал.

— А вас что, мне вручную выкидывать?! — возмутился я.

— Да хрен с ним, потом пристрелишь, спешить надо! — крикнул Гоша.

Отшвырнув лейба, я сгреб Мари вместе с одеялом и шагнул к стене. Или мне показалось, или портал открылся еще чуть труднее… Но открылся, и мы ввалились в гостиную коттеджа. Я только успел положить Мари на кушетку, мельком глянуть на нее (вроде жива), как вбежал доктор Дима с помощником. Я отошел к окну, чтобы не мешать специалистам.

По словам Димы, Мари отравили мышьяком. Я даже почувствовал некоторую обиду — все-таки царственная особа, а ее потчуют таким тривиальным ядом, чуть ли не дустом… Но с другой стороны, теперь ее жизнь была вне опасности. Мари мирно лежала под капельницей, с промытым желудком и кишечником.

Доктор пробыл у нас до вечера и отчалил, только убедившись, что помирать пациентка не собирается. Уходя, он велел его звать, если что, и с уважением сказал, что у больной очень сильный организм.

Еще сутки мы с Гошей по очереди дежурили у постели Марии Федоровны. Забежавший ненадолго доктор сказал, что все нормально, капельница больше не нужна, кризис прошел.

На следующий день Мари уже полноценно пришла в себя и попыталась встать. Я говорю именно попыталась, потому как с этим пришлось малость подождать — и отнюдь не из-за медицинских соображений. Просто на момент эвакуации ее из того мира на ней было находящееся в умеренном беспорядке нижнее белье, а в результате медицинских процедур и прочего этот беспорядок стал откровенно неумеренным. Но запаса дамской одежды соответствующего размера в коттедже не было. Имелись, правда, Машины тряпки… Вот только джинсы моей племянницы достали бы Мари поясом как раз до подмышек. Я поискал юбку и таки нашел — кожаную, практически подходящую по диаметру, и к ней соответствующую блузку, но мои старания оценены не были — Мари отказалась надевать «это» под предлогом крайней неприличности наряда. И чего, спрашивается, тут неприличного, юбка была даже длиннее моих трусов… Но пришлось ехать в Сергиев Посад за бельем и одеждой. Несмотря на полное отсутствие опыта подобных покупок, я справился. Мари надела привезенные мной тряпки и встала.