Генерал его величества - Андрей Величко

В середине апреля японцы наконец-то перешли к активным действиям на суше, но не на перешейке. Не ввязываясь в драку с отрядом Засулича, они просто обошли его, переправившись через Ялу километрах в сорока выше, и, кроме того, высадили десант в тылу отряда. Радиосвязи с Засуличем у нас не было, так что происходящее там я знал только по донесениям из Чемульпо и радиограммам от Михаила — его штаб был рядом с куропаткинским, в Лаоляне, но ничего хорошего не ожидал. По моим сведениям, приказ «зарыться в землю» Засулич злостно игнорировал. А чего еще можно было ожидать от человека с такой фамилией?

Как раз в это время Куропаткин предпринял неуверенную и половинчатую попытку разблокирования Ляодунского полуострова с суши, отправив тридцатитысячный отряд Штакельберга атаковать стоящих против нас японцев с тыла. Сам Куропаткин, насколько я был в курсе, подобных действий не планировал и пошел на это только под давлением военного министра Сахарова (то, что Куропаткину может приказывать еще и этот тип с диссидентской фамилией, неприятно поразило не только меня, но и Гошу).

Правда, поход Штакельберга завершился сравнительно неплохо. Наткнувшись на первые признаки обороны японцев и сочтя местность перед ним непригодной для наступления, генерал с чувством выполненного долга вернулся в Ляолян.

А у нас счет времени до окончательного разблокирования фарватера с внутреннего рейда Порт-Артура пошел на дни. Пока же водолазы резали на части и растаскивали покоящийся в проходе японский транспорт, «Цесаревич» был кое-как отремонтирован, а «Ретвизан» приведен в такое состояние, что его можно было рискнуть дотащить до дока в Дальнем. Сразу же после выхода артурской эскадры на волю планировалась проводка отряда Вирениуса в Порт-Артур. Конечно, корабли этого отряда по своим характеристикам больше подходили для Владивостока, но с ними шел транспорт «Смоленск» и вез снаряды — в основном для главного калибра и более чем наполовину нормальные, то есть без экономии веса, а такой подарок был нужен именно здесь.

И наконец двадцатого апреля настал знаменательный день.

Я отправился к Каледину и со мной увязался Гоша. Нет, на сухопутном фронте ничего особенного не предвиделось, мы смотрели в небо. Но приближение «кошек» мы не увидели, а услышали…

Самолетов еще не было видно, но в воздухе появился еле слышный гул, с каждой минутой все более явственный. Он ничем не напоминал несолидный треск или, на форсаже, истошный визг двухтактников…

Наконец показались и сами самолеты. Они шли двумя тройками на высоте порядка четырех километров. Вот под ними уже позиции японцев…

Ведущая «кошка» вдруг свалилась на крыло и вошла в пике, от нее отделились две бомбы. Вслед за флагманом отбомбились и остальные — хорошо хоть, что из пике они выходили высоко, километрах на полутора, а то как бы не сбили кого ненароком!

Пролетев над нами, «кошки» начали снижаться. Гоша запрыгнул в свое авто и умчался встречать любимую, а я остался. Никуда Маша не денется, а тут должно пролететь еще пять «бобиков».

«Кошки» могли без проблем лететь сюда аж от Мукдена с полной бомбовой нагрузкой, а для «бобиков» расстояние было великовато даже с подвесными баками, так что они взлетали с аэродрома под Инкоу. Ну вот и они… один, два… все пять. На душе отлегло, я тоже сел в свою «оку» и велел потихоньку везти меня на аэродром. Теперь операции уже можно было планировать не только внутри семидесятикилометрового круга! С полутонной бомб на борту (правда, таких у нас не было, пока наш ряд ограничивался соткой, двухсоткой и четырехсоткой) сухопутная «кошка», «муська», могла пролететь восемьсот километров. А из Георгиевска пришла весть, что и две морские «мурки» скоро будут отправлены по назначению, то есть к нам, а эти самолеты были специально приспособлены для базирования на «Мономахе».

На аэродроме царила суета. Прибывшие самолеты растаскивали по капонирам, кто-то взлетал на патрулирование, кто-то садился после него… Из ангара потихоньку выплывал дирижабль — он должен был сделать несколько рейсов в Мукден за запчастями для новых самолетов. Лететь он должен был на шести километрах, так что противника опасаться не стоило.

Прямо с аэродрома наша троица на двух машинах отправилась в Артур, во дворец наместника, где предполагался праздничный обед по случаю прибытия полковника (или полковницы?) княгини Ла-Маншской. Надо сказать, что мундир этой княгине весьма шел.

— Как-то у вас тут все не очень воинственно, — поделилась своими впечатлениями Маша ближе к концу обеда. — Я-то думала, что лечу в осажденный город наподобие Сталинграда, а тут… народ по кабакам гуляет, дама вон с собачкой по дороге встретилась… Да и на перешейке сплошная тишь и благодать.