Языческий лорд - Бернард Корнуэлл

– Ну, теперь он у Пожирателя трупов.

– Кому-нибудь следует пойти к лорду Эльфрику, – заявил старик, – и выкупить тело этого вражины.

– Зачем?

– Чтобы сделать из его черепа кубок, ясное дело! Славный будет подарок для ярла Кнута.

– У ярла и без того будет много кубков, когда он побьет Этельреда и Эдуарда, – вставил я.

– Точно, – восторженно подхватил Орлиг и улыбнулся. – Празднуя Йоль, друг мой, мы будем пить из черепа Эдуарда, пировать во дворце Эдуарда и пользовать жену Эдуарда для своего наслаждения!

– Я слышал, что Утред захватил жену ярла Кнута, – сказал я.

– Болтовня, друг мой, болтовня. Не верь всему, что слышишь. Я за годы много всего наслушался. Вот так приходит человек, приносит весть, мы празднуем ее, а потом узнаем, что все это выдумки! – Он хмыкнул.

– Так, может, и Утред жив? – коварно поинтересовался я.

– Ну уж нет! Тут дело верное, друг. Его изрубили в битве, но он еще жил, поэтому его привязали к столбу и спустили собак. Те порвали Утреда на куски! – Дед покачал головой. – Я рад, что он мертв, но это неподходящая смерть для воина.

Я смотрел, как слуги несут эль, хлеб и копченое мясо моим людям, ожидающим в саду.

– Нам следует идти на запад, чтобы найти ярла? – спросил я у Орлига.

– Перевали через горы и просто держись дороги, – ответил хозяин. – Ярла нет ни в одной из его усадеб, потому как теперь он уже отплыл на юг.

– В Уэссекс?

– Куда ему вздумалось! – отрезал Орлиг. – Но если пойдешь по дороге на запад, доберешься до Сестерфельды, а там спросишь. – Он нахмурился. – Можешь отправиться отсюда в Буккестан. У ярла там дом, прекрасный дом! Один из его любимых. Там должны быть люди, которые подскажут, где найти его.

– Буккестан, – повторил я, будто слышал название впервые.

Однако во мне проснулся интерес. Кнут сказал, что его жену и детей пленили по пути в Буккестан. Возможно, упоминание о нем Орлига просто совпадение, но судьба не любит совпадений. Я почувствовал, как волосы у меня на затылке встопорщились.

– Хороший город, – размышлял Орлиг. – Там есть горячие источники. Я был там года два назад и сидел в воде. Снимает боль.

Я заплатил за гостеприимство золотом. Дед сказал, что его сын с двадцатью тремя людьми на службе у Кнута. Я пожелал им вернуться с победой и распрощался.

– Я умер, – сообщил я Финану.

– Неужели?

Я передал ему болтовню старика, и друг хохотал до слез. Ту ночь мы провели в Сестерфельде – деревне, о которой я никогда не слышал и которую, скорее всего, никогда больше не увижу. Но местечко было довольно славное, с добрыми пахотными полями, обступающими селение, которое, в свою очередь, выросло вокруг римских строений. Последние, разумеется, давным-давно пришли в упадок. Величественный дом с колоннами, бывший, как я предполагаю, храмом римских богов, превратился в загон для скота. Там нашлась упавшая статуя мужчины с крючковатым носом, завернутого в простыню и с венком из листьев на коротко стриженной голове. Статую явно использовали в качестве точильного камня, поскольку на ней остались глубокие прорезы от клинков.

– Жаль, что не мраморная, – сказал Финан, пнув статую.

– Будь она из мрамора, не лежала бы тут, – заметил я.

Иногда крестьяне находили римские мраморные статуи, и это считалось большой удачей, потому как после пережигания в печи из мрамора получали известь. Статуя из простого камня не стоила ни гроша. Я посмотрел на крючковатый нос скульптуры и спросил у Финана:

– Это их бог, что ли?

– Римляне были христианами, – ответил вместо него мой сын.

– Некоторые христианами, – поправил его ирландец. – Но мне сдается, что другие почитали орлов.

– Орлов?

– Думается, что так. – Он посмотрел на фронтон теперешнего загона для скота, искусно украшенный изображениями полунагих дев, убегающих по лесу от мужчины с козлиными ногами. – А может, поклонялись козлам?

– Или сиськам, – брякнул сын, любуясь проворными девицами.

– Хотел бы я иметь такую религию, – проворчал я.

К нам подошел Мереваль и тоже засмотрелся на фронтон. Лепнина была хорошо различима, потому как солнце опустилось низко и тени стали густыми и резкими.

– Когда отвоюем эту землю, – заявил он, – мы все это сровняем с землей.

– Почему? – удивился я.

– Потому что священникам это не понравится. – Мерсиец кивнул на длинноногих девушек. – Они прикажут уничтожить эти изображения. Разве они не языческие?

– Думаю, мне понравилось бы быть римлянином, – проговорил я, задрав голову.

Собеседники рассмеялись, но на меня напала грусть. Остатки Рима всегда печалят меня, просто потому, что они доказательство нашего неизбежного сползания во тьму. Некогда свет играл на этом резном великолепии, а теперь мы копошимся в грязи. Wyrd bið ful āræd – от судьбы не уйти.

Закупив масла, овсяных лепешек, сыра и бобов, мы провели ночь под обнаженными девицами в пустующем загоне для скота, а на следующее утро поскакали дальше на запад. Ветер усилился, снова пошел дождь, а ближе к полудню мы попали в настоящую бурю. Земля раскисла, дорога превратилась в реку. Молнии полыхали на севере, на небе рокотал гром. Я вскинул голову навстречу ветру и дождю и подумал, что Тор здесь. Я молился ему. Сказал, что принесу в жертву лучшее из своих животных, что останусь верен ему и он обязан мне помочь. Но я знал: Кнут молится о том же самом, что и его друг Зигурд Торрсон, а боги, как я опасался, охотнее поддержат данов, поскольку среди них больше их почитателей.

Ливень усилился, вой ветра перешел в рев, некоторые из лошадей испугались гнева молота Тора, поэтому нам пришлось укрыться под гнущимися под напором бури ветвями дубравы. Едва ли это стоило называть укрытием, поскольку дождь проникал сквозь листву и лил не переставая. Воины подводили коней, а тем временем мы с Финаном укрылись среди колючих кустов на западной опушке лесочка.

– Не упомню такого лета, – проворчал ирландец.

– Зима будет суровой.

– Помоги нам Господь, – произнес он угрюмо и перекрестился. – Так что мы делаем?

– Едем в Буккестан.

– Чтобы повидать колдунью?

Я тряхнул головой и сразу пожалел об этом, потому что от движения дождевая вода струйками потекла мне за шиворот.

– Ну разве что ее внучку, – с улыбкой ответил я. – Кнут утверждает, что колдунья еще жива, но она должна быть старой, как само время.

Ее звали Эльфаделль, она считалась самой могущественной из аглэквиф – колдуний – в Британии. Я посещал ее, и пил ее снадобье, и видел сны, предрекавшие будущее. Семь королей погибнут, сказала чародейка, семь королей умрут в одной великой битве.