Бессилие власти. Путинская Россия - Руслан Хасбулатов

Отметим и следующее обстоятельство: в 2001–2007 гг. (докризисный период) указанный выше разрыв в уровне материальной жизни населения (1991–2000 гг.), сократился с трех до двух раз. Таким образом, за годы президентства Путина появились и стали действовать две важные новые тенденции. Это – следующие:

Во-первых, была приостановлена тенденция к непрерывному падению уровня жизни населения, свойственная всей эпохе правления Ельцина.

Во-вторых, начался процесс медленного повышения уровня жизни населения.

Конечно, этот рост явно был недостаточен, и при тех колоссальных нефтяных доходах, которые стекались ежедневно в казну государства, можно было бы улучшить более существенно материальное положение людей. Однако тенденция к позитивному изменению наметилась, и важно было укрепить ее действие, что вполне было реально при разумной политике правительства.

Этой самой «разумной политики», как представляется, в последующие годы не обнаружилось, и тенденция к улучшению материально-культурного уровня жизни населения так и осталась весьма «слабенькой» тенденцией. Малая эффективность социальной политики государства отразилась в таком интегральном показателе, как смертность населения. В 80-е гг. XX века, когда все советское общество было уверено, что «дела в стране обстоят неважно», а поэтому горбачевская перестройка была поддержана всеми, с верой в то, что «плохую» ситуацию она (перестройка) изменит на «лучшую», – ежегодная смертность в Российской Федерации составляла 1,5 млн человек (на 128млн населения). На 2006 год смертность составила 2,3 млн человек (на 125 млн человек). Смертность российских мужчин в трудоспособном возрасте на 2006 г. в 10 раз превышала соответствующий показатель в развитых странах мира и в 5 раз – в группе по развивающимся странам. Согласно заключению одного международного эксперта, в России – «европейская рождаемость и африканская смертность». Особенно тревожно складывалась ситуация с «присутствием населения» на обширных территориях Восточной Сибири и Дальнего Востока (начиная с Читинской области); в 2001–2008 гг. население этой гигантской по протяженности территории сократилось на 3,5 млн человек – здесь проживало столько же людей, сколько их было в начале XX века, – 6 млн человек (ныне – еще меньше).

Низким остается пенсионное обеспечение в стране – порядка 6 тыс. руб. на пенсионера, в то время как показатели по некоторым европейским странам следующие: Австрия – 826 евро, Германия – 1060 евро, Финляндия – 1150 евро, и даже в Чили – 200 евро, в три с половиной раза выше, чем в России. Показательно то, что Россия не ратифицировала Конвенцию Международной организации труда (МОТ), согласно которой «коэффициент замещения пенсией заработной платы» не должен быть ниже 40%. Например, пенсии в Италии и Испании составляют 90% от размера заработной платы; Швеции и Германии – 65%; Франции, Японии и США – 50%; а в России – всего лишь 27%, при этом произошло существенное снижение этого показателя, который составлял 32% в 1992 –1993 гг. Правда, премьер недавно сообщил, что коэффициент замещения вскоре должен составить 40% от уровня заработной платы, но если сам уровень заработной платы низкий, то и пенсии останутся незначительными, неспособными обеспечить жизни пенсионера и его семьи.

Бюджетное распределение имеет явно нерациональный характер, вплоть до последнего времени действовала тенденция к утрате социальности государства (с точки зрения патронажа над бедными слоями общества, которых явное большинство). Так, например, в развитых современных государствах на функции государственного управления, обороны, полиции и суда направляется обычно 3–4% от федерального (или центрального) бюджета. В России на те же цели – более 30%. На социальные цели, здравоохранение, культуру и образование, пенсии, пособия и т.д. в первой группе стран приходится до 40% всего ВВП, а в ряде европейских стран (Швеция, Норвегия, Финляндия, Италия – свыше 45%. В России на эти же цели направляется около 10% ВВП). На такой финансовой основе и при таком подходе можно построить, – иронично заметил профессор С.М. Рогов, – «всего лишь вертикаль ХVIII века».

Все это – самые конкретные результаты целенаправленной социальной политики федеральноых провинциальных властей, их просчетов и ошибок. Те действия и целевые национальные программы, которые преследовали задачи «поддержки многодетных семей» и пр., безусловно, имели положительное значение (с точки зрения логики «лучше иметь это, чем ничего»). Но они были чрезмерно ограниченны по своим микрозадачам, а на их реализацию выделялись скромные финансовые ресурсы (по сравнению с масштабами проблем). К тому же социальная политика государства логично осуществляется в рамках самой федерально-провинциальной социально-экономической политики, и вряд ли целесообразно было придавать ей некий «надстроечный характер», выделяя отдельные программы из общей социальной политики, когда все внимание властей концентрировалось на последних в ущерб всей социальной политике государства (проводимой бездарными министрами).

Ущербность деятельности государства в области повышения уровня жизни населения в значительной мере связана и со спецификой формирования российского олигархического капитализма. Президент и его политический режим оказались не способными стать мощной конструктивной силой на пути к экономическому прогрессу. Его разрушительный потенциал, заложенный ельцинизмом, явно доминировал, несмотря на некоторые позитивные изменения, происшедшие и ныне происходящие вее структуре в последние годы – но исключительно в сфере отдельных сфер экономики. Политическая культура, моральные и нравственные стороны развития общества продолжали деградировать. Отсюда – и рост коррупции до небывалых масштабов как проявление разложения политического режима, да и самого государства, которое не смогло рационально «перевозить» огромные финансовые ресурсы, непрерывным потоком текущие в федеральную казну. Здесь, несомненно, и истоки бурного возрастания мздоимства и лихоимства чиновничества.

К российскому большому бизнесу более, чем к какому-либо другому, применима теория «праздного класса» Торстейна Веблена, а его плебейская природа делает его чрезвычайно жестоким по отношению к обществу. Представители этого «класса», все еще не уверенные в том, что это они, вчерашние попрошайки и маргиналы, сегодня – сверхбогаты и известны, как бы мстят обществу за свою вчерашнюю бедность и унижения, им неведомы чувства сопричастности к судьбам отечества, положению народа и т.д. И эти первобытные хищнические инстинкты (по Т. Веблену) будут сопровождать их всю жизнь, хотя вполне естественно, что в структуре предпринимательства и его менеджмента уже заметно происходят положительные сдвиги. Они в основном связаны с неумолимо идущими процессами взаимодействия национальных деловых кругов с иностранными, повышением образования и деловой культуры и пр. И самое главное – с приходом новой генерации управленцев и деловых людей, усматривающих смысл жизни не только в накопительстве, подобно «скупому рыцарю» Шекспира, но прежде всего за счет нового слоя – реально профессионального, добивающегося успеха своими способностями, умением использовать конкурентные механизмы, соблюдающего должные (в том числе неписаные) правила ведения предпринимательства, этики и морали. Это то поколение, которое является продуктом уже нашего воспитания в лучших университетах и институтах России и зарубежных вузов. На них – моя надежда...