Бессилие власти. Путинская Россия - Руслан Хасбулатов

А ведь такая связь западноевропейскими обществами была осознана еще со второй половины XIX века, как следствие универсального воздействия великой просветительной революции XVIII – ХIX вв. Вот как описывает эту государственно-мировоззренческую эволюцию русский ученый – юрист, специалист в области конституционного права П.И. Новгородцев, имея виду эпоху конца ХIХ – начала XX в. ...Существенные перемены совершились в последнее время не столько во взглядах на организацию государства, сколько в воззрениях на его функции, на задачи его деятельности. С этой стороны можно сказать, что правовое государство с конца XIX века вошло в новую стадию развития. Теоретики первой половины этого века полагали, что государственная деятельность должна ограничиваться охраной прав граждан; они выступали с требованием полного невмешательства в частную жизнь граждан, в экономическую сферу. Это считалось наилучшим средством обеспечить свободу и равенство. В Англии этот взгляд был выражен Бентамом, во Франции – Бенжаменом Констаном, в Германии – Вильгельмом Гумбольдтом. Свобода и равенство понимались тут чисто формально, юридически, в смысле обеспечения их в законе путем устранения юридических неравенств и стеснений.

Для своего времени, когда надо было уничтожить тягостный гнет старого порядка, осуществление свободы и равенства в этом смысле являлось огромным шагом вперед, и неудивительно, что первоначально вся задача правового государства представлялась исчерпывающей с достижением этой цели.

Однако политическое развитие XIX века обнаружило, что для осуществления начал равенства и свободы требуется не только устранение юридических препятствий к их утверждению, но также и некоторых материальных, положительных условий их реализации. В жизненной борьбе свобода и равенство для слабых и изнемогающих превращаются в отвлеченное понятие, лишенное действительного значения.

Требуется влиятельная поддержка государства и общества, чтобы помочь каждому, кто в этом нуждается, достигнуть действительной свободы и настоящего равенства членов общества. Проникаясь этим сознанием, европейские государства одно за другим вступают с конца XIX века на путь социальных реформ. Задача, которая ставится в этой области, представляется бесконечно более трудной и сложной по сравнению с той задачей, которую правовое государство ставило себе ранее. Для того чтобы устранить юридические неравенства и стеснения, достаточно было отмены старых законов с соответствующим преобразованием различных учреждений (институтов).

Осуществление равенства и свободы в положительном смысле требует продолжительной деятельности устроения жизни при помощи создания лучших материальных условий общественного развития. Современная политическая мысль, ставя государству эту трудную задачу, не ждет ее немедленного осуществления, как и вообще устраняет мысль о скором «достижении всеобщей гармонии». (См.: П.И. Новгородцев. На пути к правовому государству. Новый мир, 1991, № 12, с. 216.)

Все это не означает, что «трудная задача, о которой пишет Новгородцев, ныне должна переходить из десятилетия в десятилетие, оставаясь удобным предлогом для манипуляций политиканов, использующих бедность и нищету как платформу в их карьере, чтобы немедленно предать забвению эти задачи при достижении личных целей. (Прошло 20 лет после начала реформ по капиталистической трансформации. Теперь, оказывается, нужны еще десятилетия «походной» жизни (для истеблишмента?). Это – больше половины всего времени, когда СССР существовал как социалистическое государство. Обещания, обещания.)

Не будем отрицать, что постъельцинской эпохе перешло тяжелейшее наследие, свирепствовали переплетающиеся кризисы в экономической, политической, социальной областях, шла война на Кавказе, управление страной находилось на примитивном уровне, армия и правоохранительные институты стремительно разлагались, отношения центра и периферии напоминали отношения московского царя с боярами XVI века. Недовольство населения крайне низким уровнем жизни было на грани всеобщего бунта – бедность абсолютного большинства перерастала в нищету, повсюду царили произвол власти и преступных сообществ, бесправие и нищета миллионов, сотни тысяч бродяг, пожилые люди, роющиеся в мусорных баках, – это все то, что осталось от обещаний Ельцина, когда он боролся с Горбачевым, вселяя надежды на быстрое улучшение жизни всех и каждого. Это ельцинистское наследие было сложно преодолеть, когда Путин пришел к власти в 2000 г. как прямой наследник предыдущего правителя.

Однако в постъельцинский период, с конца 2000 г. в российскую казну стал непрерывным потоком поступать все возрастающий объем нефтяных денег, появилась самая реальная возможность для осуществления позитивных изменений в экономике, материально-культурной жизни общества, в частности, в короткие сроки ликвидировать нищету и существенно снизить бедность, серьезно повысить уровень и качество жизни населения. Эти реальные возможности не были осуществлены (при некотором, весьма скромном улучшении положения населения). Более того, путинское государство почти «освободило» себя от ответственности за реальное положение людей, направляя скромную долю государственных расходов на социальные и культурные цели.

Создается впечатление, что от внезапно обрушившегося богатства продолжает стремительно богатеть лишь узкая страта праздного класса – правящая государственная бюрократия и нефтегазовые и иные сырьевые магнаты – этот «новый альянс нечестивых». При этом надежно действуют каналы перераспределения ВВП в их пользу, как водопровод в некоторых квартала современного Рима, построенный 2,5 тысячи лет тому назад. Но они (эти каналы) серьезно модернизированы, с учетом новых процессов, связанных с огосударствлением активов и менеджмента в нефтегазовой отрасли, успешно осуществленных после бюрократической национализации мощной нефтяной компании «Юкос».

Социальное расслоение общества, которое было велико уже к концу 90-х гг., продолжает увеличиваться, иллюстрируя самым конкретным образом, чьи экономические интересы отражает государство – в частности, на 1% богатых семей приходится более трети всех доходов, превышающих весь фонд заработной платы. Такого социального разрыва, который свидетельствует о несоциальной природе всей внутренней политики государства, не существует ни в одной из стран ОЭСР.

Высока степень эксплуатации трудящегося населения (игосударством, и частными фирмами), норма которой превышает ее показатель, существовавший при социализме в 80-х гг. XX века. В результате, если у развитых стран на оплату труда направляется 70–75% ВВП, то в современной России – около 30% (напомню, что в СССР этот показатель был на уровне 40% в 80-е гг.). Материальный уровень жизни населения России снизился в период между 1991 и 2000 г. в три раза! Мы, начинатели реформ, стоявшие у истоков замены социализма на капитализм, этой нищетынароду не обещали. Мы, российские руководители, в том числе я, Председатель Верховного Совета, клятвенно заверили наш народ в том, что обеспечим его процветание. И полагаю, что я свою часть обещаний мог бы выполнить в полном объеме, если бы ельцинисты силой, коварством и предательством не устранили бы меня из системы высшей государственной власти.