Сближение - Кристофер Прист

Как только я нашла себе маленькую квартирку и машину, то запустила юридический процесс смены имени. Это была своего рода защита, мне не хотелось привлекать внимания к своей персоне и тому, что я делаю. Я уже знала, как сурово власти Прачоса обходятся с теми, кого считают нелегальными иммигрантами. Сменить имя на привычное здешнему уху – первый шаг безвредной и простой маскировки. Я выбрала то, которое видела и слышала много раз, в надежде слиться с толпой, кроме того, мне понравилось его звучание – Меланья Росс.

Я начала заводить новых друзей, из числа соседей по дому. Они вели себя как местные, и я старалась копировать их поведение, то есть всегда быть доброжелательной, но не больше.

Так я заложила безопасную основу для того, чем хотела заняться на Прачосе.

Я оставалась здесь только из-за того, что хотела найти Томака. А это было непросто. Если он, к примеру, в госпитале, то я понятия не имела, в каком именно. Здесь в любом городе независимо от размера имелся собственный госпиталь. Если Томака выписали, то где он и в каком состоянии? Вдобавок, мешал огромный размер острова. Объехать его было бы непросто. Конечно, существовали поезда, но они ходили только по развитым районам вдоль береговой линии, а потому обширные внутренние регионы оказывались недоступными, разве что на машине или по воздуху. Некоторые аэроклубы иногда организовывали короткие внутренние перелеты, ими можно было воспользоваться. В который раз я пожалела о том, что у меня забрали самолет: множество мелких проблем отступили бы, если бы я могла летать куда вздумается, как привыкла дома.

Но, наверное, самой сложной задачей было найти способ пробить вежливую бюрократическую систему, которая опутывала все стороны жизни на Прачосе. Я понимала, что если Томак, жертва войны и армейский офицер, получал лечение на этом воинствующе нейтральном острове, то найти записи окажется непросто. Стоило мне обратиться к любому из соседей или знакомых за информацией или советом, я обычно получала уже известный мне ответ: будет лучше, намного лучше не задавать вопросов, а еще лучше вообще не вмешиваться. Чиновники неизменно были со мной вежливы, особенно когда я объясняла, что Томак – мой возлюбленный и я хотела бы найти его и позаботиться о нем, но в то же время они, как обычно, оказывались безотказно-бесполезными.

Как только я освоилась в новой квартире, то взялась за поиски Томака. Для начала сходила в госпиталь Битюрна, города, где жила, а потом объездила такие же учреждения в окрестных поселениях. Вскоре я выяснила, что шансы найти там Томака довольно малы, поскольку больницы занимались только скорой и неотложной помощью, родами да всякими мелкими и несложными операциями. Всех больных с серьезными заболеваниями, повреждениями и травмами перевозили в один из многочисленных специальных центров, расположенных в разных уголках острова.

Я узнала, что специализированное ожоговое отделение есть в месте под названием Кампус Неккель примерно в трех днях езды от Битюрна, причем добираться туда пришлось по самой дикой и бесплодной целине, какую мне только доводилось видеть. Томака там не оказалось и никогда не было, персонал ничего не говорил и помочь отказался, поскольку я не доводилась ему ни кровной родственницей, ни официальной женой. Система закрыла передо мной двери.

Когда я пришла в себя после поездки, то попробовала снова, на этот раз отправившись в место под названием ОЭТ, насколько я поняла, это отделение специализировалось на экстренной лечении огнестрельных ранений и других тяжелых травм. Путь туда вновь оказался не из легких и растянулся на несколько дней, в этот раз пришлось огибать огромные девственные леса. Поиски опять ни к чему не привели, я все больше понимала, что законы Прачоса о неприкосновенности личной жизни и конфиденциальности практически неприступны. В самом лучшем случае меня здесь считали другом семьи Томака, а этого было недостаточно.