Стопроцентно лунный мальчик - Стивен Танни

— Ага, только моложе.

Тот, о ком они говорили, бодро скакал среди веселой толпы, вокруг болтали и смеялись. «Он не подозревает, что папа в тюрьме, — подумал Иеронимус. — А значит, полиция не знает, что дядя Рено как-то связан со всей этой злосчастной историей. Значит, здесь можно на время затаиться».

Брейгель уже пристроился у стойки и смешил бармена какими-то байками, пока тот наливал ему два немаленьких стаканчика водлунки.

Удобные глубокие кресла у стен почти все были заняты участниками гулянки самого разного вида и возраста. Оставалось неясным, кто все эти люди и в честь чего веселье. Во всяком случае, Иеронимусу явно повезло — теперь не придется разыскивать и будить дядю.

Иеронимус и Слинни приготовились проталкиваться к нему, как вдруг Рено Рексафин сам посмотрел в их сторону.

— Господи! Это же Иеронимус! — Дядя Рено тронул за локоть свою партнершу. — Смотри, это мой племянник!

Он растолкал танцующих и с разбегу сгреб Иеронимуса в объятия, так что оба чуть не повалились на пол. От дяди отчетливо пахло алкоголем. Он был вдребезги пьян.

— Глазам не верю! — завопил он на весь зал. — Какой сюрприз! Как ты узнал про нашу вечеринку? Тебе папа сказал? Он тоже здесь? Где ты, Ринго, старый негодник! — добродушно орал дядя Рено в полной уверенности, что отец Иеронимуса сейчас появится.

Тут его взгляд упал на Слинни.

— Ого!

Он ухмыльнулся Иеронимусу и тут же переадресовал свою шутовскую улыбку Слинни.

— Приветствую, милая барышня! — Дядя Рено с поклоном поцеловал ей руку. — Рено Рексафин, ваш покорный слуга!

К сожалению, он перестарался, кланяясь слишком низко, и шмякнулся на пол. Его партнерша в платье с золотыми блестками быстро опустилась на колени и помогла дяде Рено подняться.

Иеронимус оглянулся, ища глазами друзей. Брейгель лихо опрокинул одну за другой две стопки водлунки, а Пит и Клеллен исполняли модный «птичий танец», в котором партнеры кружатся друг возле друга, размахивая руками, словно обезумевшие колибри.

Рено Рексафин подскочил к племяннику и схватил его за плечи.

— Извини, Иеронимус, я немного выпил.

— Ничего, дядя Рено.

— Папа тоже здесь?

— Нет.

— Как же вы сюда добрались?

— Долго рассказывать.

— Папа знает, где ты?

— Нет.

Дядя Рено прошептал на ухо Иеронимусу, кивая в сторону Слинни, которая разговаривала с женщиной в блестках:

— Это твоя… твоя подружка?

Иеронимус, помявшись, улыбнулся.

— Подружка? Молодец, племянничек! Знай наших!

Слинни подошла к ним, сияя улыбкой.

— Иеронимус! Вот удача! Познакомься, это Матильда, она проведет меня в отдел юридической литературы!

— Юридический отдел? — засмеялся Рено. — Вы притащились в такую даль, попали прямо в разгар веселья, а тебе первым делом понадобилась юридическая литература?

Слинни ушла вместе с Матильдой — та оказалась штатной библиотекаршей, причем трезвой, меж тем как дядя Рено успел упиться в шлак. Никакой особенной причины для вечеринки не было — примерно раз в две недели кто-нибудь из сотрудников устраивал праздник по любому подходящему поводу. А на самом деле им просто было скучно. Вокруг — ничего и никого, а работа напряженная, и не только в плане хранения книг. Здесь ежедневно загружали в компьютеры огромные массивы данных. Тысячи книг сканировали страницу за страницей, а выполнять эту операцию из-за хрупкости древней бумаги могли только люди. Скорее всего, работы еще лет на триста, а в библиотеке и так не хватает сотрудников.

Рено любил сюда приезжать по двум причинам. Как профессор древней литературы он получал доступ к редчайшему источнику — к бумажным первоизданиям. Здесь он совершал самые невероятные открытия, и ему очень нравилось вместе с библиотекарями и архивными работниками разгадывать загадки древней литературы.

Вторая, не менее важная причина была мало кому известна. Рено Рексафин вел двойную жизнь. Иеронимусу и в голову бы не пришло, что, кроме жены на Земле, у дяди уже много лет была возлюбленная в лунной библиотеке, и звали ее Матильда. Именно она повела Слинни в отдел юридической литературы.

Иеронимус чудовищно устал. Он устроился посидеть на диванчике у стены. Толпа танцующих немного поредела и стало видно, как Клеллен изображает весьма неординарную вариацию на тему популярных хитов. Кое-то, конечно, считал Клеллен полнейшей психопаткой, но многим нравился ее азарт. Вдруг она поймала взгляд Иеронимуса и замахала ему рукой. Что-то еще кричала, только за грохотом музыки не расслышать. Наверное: «Мус, давай к нам!» И Пит рядом с ней кричал: «Давай сюда, друг!» Брейгель на другом краю танцпола отжигал с какими-то подвыпившими дамами за тридцать, находившими его ужасно забавным. Иеронимус колебался — в конце концов, какой смысл танцевать без Слинни? С другой стороны, ему было невыразимо тоскливо. Скоро, уже совсем скоро полиция его догонит, и больше он никогда не увидит своих друзей. Его давило чувство обреченности. Счастье общения с друзьями, и ботанами, и дебилами, и даже середнячками в лице Пита, ускользало безвозвратно. Вот-вот за ним придут, а пока еще осталось время, нужно танцевать. С Клеллен и со Слинни тоже, когда она вернется. Прыгать и скакать в общей массе, размахивать руками, хоть немножко еще побыть человеком.

Еще чуть-чуть, и все кончится…

Иеронимус поднялся с диванчика и бросился в толпу, как в омут. Клеллен завизжала от восторга, Пит радостно засмеялся. Иеронимус танцевал, забыв обо всем, выплясывал свои беды в глубине огромной пещеры на обратной стороне Луны, среди тысяч, миллионов, миллиардов бумажных книг, которых никто не читал уже долгие столетия и вряд ли когда-нибудь прочтет.

— Ты с мамой никогда не разговаривал?

— Дядя Рено, ты пьяный.

— Много лет назад мы с твоей мамой были знакомы.

— Я так и думал.

— Ни единого слова?

— Ты же знаешь, какая она. Все время плачет, и больше ничего.

— Я думаю, что мой братец — осел.

— Дядя, пожалуйста, не надо.

— Нет, я серьезно! Я его люблю, он мой старший брат, но что за придурок. Полный идиот.

— Перестань, пожалуйста. Тяжело слышать, когда твой собственный дядя так говорит о твоем папе.

— Знаешь, почему мама все время плачет?

— Не знаю. Потому что из-за меня на всю жизнь застряла на Луне?

— Нет. Совсем не поэтому.

— Ну, тогда, наверное, какая-нибудь глубокая психологическая причина. Патология какая-нибудь.

— Имя Иеронимус дал тебе папа?

— Кажется, да. А что?

— Твоя мама была прекрасной писательницей. Знаешь ты это?