Перезагрузка - Эми Тинтера

Я повернулась к двери: вошел новый человек. В последний час люди прибывали устойчивым потоком, и кухня постепенно наполнялась. Все собирались вокруг Тони, и мне были слышны обрывки разговоров по ходу того, как они обсуждали, нужно ли мне помогать. Похоже, что мнения разделились между теми, кто считал мой план «идиотским», и теми, кто находил его «гениальным».

Тони и Десмонд вышли сразу, как только я выдвинула идею освободить всех остинских рибутов. У них состоялся жаркий спор в дальней комнате; в итоге Десмонд вылетел пулей и вскоре вернулся с первым мятежником.

Повстанцы были в основном мужчины, но разных лет. Одним было шестнадцать-семнадцать, как Гейбу; другие успели поседеть. Я решила, что Гейб был сыном Тони, но тот не называл его папой, а после я услышала, как Гейб признался Адди, что вырос в приюте. Я не понимала, что было общего у всех этих людей, помимо откровенной ненависти к КРВЧ и дикого желания помочь рибутам.

Странное это было общество.

Десмонд заметил, что я смотрю на них, и сдвинул брови. Взгляда он не отвел, продолжая стоять, прислонясь спиной к кухонной стене и скрестив ноги в тяжелых черных ботинках. Он громче других повстанцев выступал против помощи мне. «Не собираюсь подыхать за них!» – так он выразился, и я могла его понять. А еще он был одним из тех в этой комнате, кто ни капельки не боялся нас, и я не знала, что и думать.

Перед нами с Адди возник невысокий мужчина.

– Это тебя взяли на задании прошлой ночью? – спросил он, криво улыбаясь и уперев руки в бока.

– Ага, – ответила она, настороженно взглянув на меня.

– Значит, это ты побывала на Первой улице? Или кто-то из твоего отряда?

– Да, – удивленно подтвердила она. – Меня послали туда, но объекта не оказалось дома.

Мужчина хохотнул.

– Так это ж я был! – Он победно вскинул руки. – Снова удрал!

– Вы Генри? – со смехом спросила Адди.

– Он самый, – осклабился тот и удалился в кухню к мятежникам.

Адди проводила его взглядом.

– Странные они, эти люди. – Она поставила локоть на колено и подперла рукой голову. – Но нам без них, понятно, не обойтись.

– Нам? – вскинула я брови. Мы так и сидели за диваном, Каллум молчал и не двигался.

– Только не говори, что ты собралась вломиться в КРВЧ в одиночку.

– Я просто не сообразила, что ты хочешь помочь.

– Там все мои друзья. Конечно хочу. – Она покосилась в сторону кухни. – Вот бы папа пришел! Мы бы поговорили.

– Вряд ли ему удалось выбраться из Розы.

– Ага. – Она чуть нахмурилась. – Поверить не могу, что он работает на КРВЧ. То есть я знаю, что он за повстанцев, но все равно. Это странно.

– А что, он там не работал, когда вы в последний раз виделись? – спросила я.

– Ни в коем случае, – фыркнула она. – Я не видела его с тех пор, как умерла шесть лет назад, – наверное, персонал меняется, но он ненавидел КРВЧ. Я умерла дома от КДХ, а когда перезагрузилась, он спрятал меня. Сказал, что не отдаст меня КРВЧ.

– Ты шутишь. Надолго? – Из родителей мало кто оставлял у себя перезагрузившихся детей, хотя меня не очень удивило, что Леб был из таких.

– Всего на пару недель. В конце концов наступила ясность, и я поняла, что он не сможет скрывать меня вечно. Его бы схватили. Поэтому однажды он отправился на работу, а я просто ушла. Явилась в медицинский центр и назвалась сиротой.

Это объяснило, почему Леба, имевшего ребенка-рибута, приняли на службу в КРВЧ. Там ничего не знали.

Каллум что-то промычал, я повернулась к нему. Он сидел, привалившись к спинке дивана, и тупо смотрел в стену. Я взяла его за руку, но прошло несколько секунд, прежде чем он моргнул и посмотрел на меня. Взгляд его даже не фокусировался.

– Все нормально? – спросила я. – Поесть хочешь?

Он не ответил. Глаза его сверкнули в сторону людей, рот открылся в хищном оскале, и раздалось глухое рычание. Я быстро отдернула руку и отпрянула, когда он забился в своих путах. Люди обернулись на шум, и из толпы выступил Тони.

– Почему вы не отнесли его в спальню? Нечего ему тут делать.

Адди подхватила Каллума за ноги, я – под мышки. Он извивался всем телом, и Адди поспешила в коридор, где распахнула вторую дверь справа.

В комнате не было ничего, кроме кровати и небольшого комода. В углу лежала небольшая стопка одежды да несколько книг – Каллум вряд ли нанес бы большой ущерб, начни он бушевать и пытаться сбросить веревки.

Мы уложили его на постель, и Каллум перестал сопротивляться, когда я положила ему на лоб руку и запустила пальцы в волосы. Он слабо улыбнулся перед тем, как закрыть глаза, и мне захотелось лечь рядом.

Адди выскользнула из комнаты, и на пороге возник Тони, который жестом велел мне идти за ним. Я вышла в коридор и притворила дверь.

– Значит, вот какие дела, – негромко произнес Тони, быстро оглянувшись на собравшихся в кухне людей. – У тебя много сторонников, готовых помочь.

Такого я не ожидала, судя по отрывочным репликам, которые доносились до меня, не говоря уже о взглядах в мою сторону.

– Однако нам нужна пара недель на подготовку, чтобы сработать наверняка, – продолжил он. – Мы поищем оптимальные пути входа и выхода; возможно, попробуем поставить наших людей на ключевые посты в ночь штурма. Но… – Он посмотрел на дверь спальни. – Они не велели мне говорить, но я считаю, что ты должна знать.

– О чем? – Я почувствовала, как подкосились ноги.

– У антидота существует окно возможности. Если прождать слишком долго, а процесс зайдет далеко, то он не поможет.

Я проглотила комок и не своим голосом спросила:

– Что за окно? Сколько у меня времени?

– Двух недель точно нет, – ответил он. – Поэтому они и хотели, чтобы я молчал. Я скажу так: стадия, возможно, еще приемлемая, но времени мало. Как давно он такой?

– Недомогание и трясучка появились дня три назад. Но отключаться он начал только вчера.

Тони скривился и провел рукой по волосам.

– Ну да. Времени в обрез.

– Сколько?

– Не знаю. Это новая программа; медики еще сами толком не разобрались. Некоторым продолжают вводить инъекции без перерывов, чтобы посмотреть, что будет, и это плохо. Но я бы сказал… возможно, сутки. Не исключено, что и больше, но риск велик.

Я уперлась рукой в стену, потому что мир пошатнулся и я побоялась упасть.

– Значит, идти надо сегодня ночью.