Дети Бога - Мэри Д. Расселл

— Значит, причина имеется. Даже бывшие священники это знают, — сказал Эмилио с улыбкой — увядшей, когда Джина не ответила.

Они были вместе недолго, но уже ухитрились ввязаться в несколько жарких споров. Они схватывались из-за лучшего способа приготовления риса, из-за надлежащей крепости кофе и разных методик его заваривания, из-за того, годятся ли в пищу артишоки, — Джина утверждала, что они являются свидетельством Божьей милости, в то время как Эмилио заявил, что на эту роль больше подходит хинное дерево. Самым памятным и до сих пор не завершенным был спор, который закончился несусветным ором, а за ним последовало оскорбленное молчание, — спор о том, что является более отупляющим и нудным: футбольный Кубок мира или чемпионат США по бейсболу. «К тому же бейсбольная униформа уродлива», — заявила Джина спустя неделю, и все покатилось по второму кругу. И была действительно замечательная стычка по поводу фасона и цвета костюма, который он наденет на свадьбу. В итоге Эмилио согласился на лацканы, нравившиеся Джине, и поэтому смог отстоять серый шелк, который предпочитал черному, хотя в черном, по мнению Джины, он смотрелся бы потрясающе, — но лишь когда она взяла назад свои слова насчет бейсбольной формы.

Это была потеха! Оба были воспитаны в традициях, где супружеские дебаты считались чем-то вроде театрального представления, и поощряли участие в них Селестины — просто ради удовольствия услышать ее неистовые вопли в поддержку взрослого, который на данный момент был ее фаворитом (статус, по наблюдениям Эмилио, обычно достававшийся тому, кто перечил ей предпоследним).

Но всерьез он и не спорили до сегодняшнего дня, когда Эмилио зашел на ленч, намереваясь помочь им упаковать вещи для поездки в горы с родителями Джины.

Глядя в спину Джины, он нахмурился, затем бросил взгляд на кухонные часы. За годы его отсутствия изменилось множество вещей, но маленькие дети по-прежнему любили мультики.

— Селестина, — спокойно сказал он, — начинается «Я — Бамбини».

И подождал, пока Селестина умчится в свою спальню играть в сегодняшнюю серию ее любимого интерактивного фильма.

— Давай попробуем еще раз, предложил Эмилио, оставшись с Джиной наедине. — Что случилось?

Она круто развернулась — голова вскинута, глаза блестят — и твердым голосом, хотя подбородок дрожал, объявила:

— Ты должен вернуться, чтобы найти Софию!

Эмилио ошеломленно уставился на нее, затем закрыл глаза и медленно вдохнул, опустив руки на стол. Когда он вновь посмотрел на нее, взгляд его был совсем другой: темный, застывший, пугающий.

— Не смотри на меня так, — произнесла она.

— Кто тебе сказал? — спросил Эмилио очень тихо.

— Какая разница, кто сказал? Она жива. Несчастная женщина — она совсем одна! — плача воскликнула Джинна, полная решимости противостоять ему в том самом деле чести, которое, как она боялась, Эмилио станет защищать. — Ты должен вернуться, чтобы ее спасти. Ты нужен ей. И ты любишь ее.

Накоторое время Эмилио молчал, словно бы обратившись в камень.

— Во-первых, — произнес он наконец, — я убью болтуна. Во-вторых, все, что нам известно доподлинно, — это что она была жива в две тысячи сорок седьмом. В-третьих, «Джордано Бруно» доберется до Ракхата лишь через семнадцать лет. Шансы, что она доживет одна на чужой планете до возраста в семьдесят один год, почти нулевые. В-четвертых…

— Не надо!

— В-четвертых! — звенящим голосом произнес он, вставая. — София Мендес была самой компетентной личностью, которую я когда-либо встречал. Уверяю тебя, идея, что из всех людей она нуждается именно во мне, покажется ей смехотворной! В-пятых, да, я любил ее! Кроме того, я любил Энн, Аскаму. Я не женился ни на ком из них… Джина, посмотри на меня! — закричал Эмилио, терзаясь тем, что она в нем усомнилась, и злясь, что кто-то попытался вбить меж ними этот клин. — Если София Мендес каким-то чудесным образом сейчас войдет в эту дверь — живая, здоровая и в расцвете своей юности — это не изменит ничего между тобой и мной. Ничего!

Джина лишь сильнее заплакала, с вызовом глядя на него мокрыми глазами. Раздосадованный, Эмилио круто повернулся и, подойдя к кухонному столу, стал искать среди разбросанных вещей код, написанный на клочке бумаги.

— Кому ты звонишь? — рыдая, спросила Джинна, когда он включил телефон.

— Мэру. Я хочу, чтобы он приехал. Немедленно. Мы поженимся сегодня. Потом позвоню портному и отменю заказ на этот чертов костюм. Затем убью Винченцо Джулиани, а заодно и Дэниела Железного Коня…

— Почему мама плачет? — спросила Селестина, стоя со сжатыми кулачками в дверном проеме кухни и сердито глядя на него.

Джина поспешно вытерла глаза.

— Это ничего, cara…

— Это не ничего! Это важно, и она имеет право знать, — перебил Эмилио, сам понимавший очень мало в своем искореженном детстве. Отменив вызов, он постарался взять себя в руки. — Селестина, твоя мама боится, что я могу ее оставить. Она думает, cara, что я могу любить кого-то сильнее, чем ее.

— Но ты же любишь. — Похоже, Селестина пришла в замешательство. — Сильнее всего ты любишь меня.

Подавив улыбку, Джина повернулась к Эмилио.

— Ну давай, — сказала она, с вызовом глядя на него затуманенными глазами, и громко шмыгнула носом. — Ответь.

Эмилио бросил на нее взгляд, достойный бильярдного аса, объявляющего, что сейчас он загонит шар в угловую лузу, сыграв от борта.

— Ты, — с безупречной выдержкой сказал он Селестине, — моя самая лучшая малышка, а твоя мама — моя самая лучшая жена.

Вскинув брови, Эмилио повернулся к Джине, с ожиданием глядя на нее, и получил кивок щедрого, хотя несколько подмоченного одобрения. Удовлетворенный, он снова принялся искать код, бормоча:

— Точнее, она будет моей самой лучшей женой, как только я вызову сюда мэра…

— Нет, — сказала Джина, придержав его руку и склонив голову на плечо Эмилио. — Все в порядке. Наверное, мне просто нужно было это услышать. Мы можем подождать до сентября. — Снова засмеявшись, она вскинула голову, убирая волосы за уши и вытирая глаза. — И не смей отменять заказ на костюм!

«Предсвадебная нервозность», — подумал Эмилио, глядя на нее. Последнее время Джина была чрезмерно эмоциональной, а эта история с Софией и вовсе ее расстроила. Проклиная свои руки и скрепы, он осторожно сжал ее плечи.

— Я не Карло, Джина. Я никогда тебя не оставлю, — прошептал Эмилио, вглядываясь в ее лицо, чтоб увидеть, поверила ли она.

Притянув ее к себе, Эмилио вздохнул, думая: «Похоже, не все прежние счета оплачены». Затем он через плечо Джины посмотрел на Селестину и сказал громче, чтобы слышали обе:

— Я люблю тебя, люблю Селестину, и я ваш навеки.

— Что ж — со звучными интонациями семидесятилетней важной дамы произнесла Селестина, которой еще не исполнилось шесть — я определенно довольна, что мы с этим разобрались.