Дети Бога - Мэри Д. Расселл

Затем он вновь принялся расхаживать — раздираемый противоречиями, которые вот уже почти год разрушали в нем веру и покой.

— Во тьме своей души я спрашивал себя: не получает ли Бог удовольствие, созерцая отчаяние, — как наслаждаются иные люди, созерцая секс. Это объяснило бы очень многое в истории человечества! Моя вера в смысл жизни Иисуса и христианскую доктрину пошатнулась до основания, — сказал он, и его голос выдал слезы, блестевшие сейчас в лунном свете. — Дэнни, чтобы поддерживать веру в доброе и любящее божество, в Бога, который не деспотичен, не капризен, незлобен, мне необходимо верить, что все это служит какой-то высшей цели. И мне нужно верить, что величайшая услуга, которую я могу оказать Эмилио Сандосу, — помочь ему выяснить, что это за цель.

Остановившись, Джулиани в неверном ночном свете вгляделся в лицо собеседника, пытаясь увидеть понимание, и знал, что его услышали, что его слова запомнили.

— Аргументация задним числом, — пробурчал Дэнни, отступая. — Лапша на собственные уши. Ты уже все решил и пытаешься оправдать то, что оправдать нельзя.

— Может, обойдемся епитимьей? — спросил Джулиани безрадостно пошутив.

— Живи, старик, — бросил Дэнни. — Живи с тем, что ты делаешь.

— Даже у Иуды была своя роль в нашем избавлении, — сказал Джулиани, обращаясь больше к себе, но затем заговорил с властностью, проявлять которую было его обязанностью. — Мое решение, отец Железный Конь, таково: Общество Иисуса еще раз послужит папству, для чего оно и предназначалось изначально — как его основателем, так и Богом. Нынешняя трагедия разрыва закончится. Мы еще раз признаем право папы посылать нас с любой миссией, которую он полагает желательной для блага христианских душ. Вновь «вся наша сила должна подчиниться обретению добродетели, которую мы зовем послушанием, проявляемой сперва в отношении папы, а затем главы ордена…»

— «Во всем, что не является грехом!» — воскликнул Дэнни.

— Да. Именно так: во всем, что не является грехом, — согласился Винченцо Джулиани. — Поэтому я не могу и не буду приказывать тебе, Дэнни, делать то, что ты считаешь неприемлемым. Твоя душа принадлежит тебе, но души других тоже могут пострадать! Поступай в согласии со своей совестью, — крикнул он Дэнни, уже уходившему прочь, в темноту. — Но, Дэнни, помни о ставках!

Спустя несколько минут Дэниел обнаружил, что смотрит на ярко освещенные окна мансарды. Помедлив, он уже отвернулся, намереваясь уйти, но затем подошел к гаражной двери и постучал. На лестнице зазвучали легкие быстрые шаги, и он услышал металлический щелчок крючка, выбрасываемого из петли.

В проеме возник Сандос, и какое-то время оба стояли молча, настраиваясь на разговор, причем каждый думал, что по другую, сторону двери может находиться Джина.

— Отец Железный Конь, — наконец сказал Эмилио, — вы выглядите как человек, которому есть в чем признаться.

Дэнни изумленно моргнул.

— Дэнни, я был священником долгое время и способен это распознать. Пошли наверх.

Сандос уже собирался ложиться, но теперь вновь надел скрепы и, сходив к буфету за двумя стаканами и бутылкой «Ронрико», осторожно налил каждому, со странной грациозностью двигая своими механизированными руками. Затем сел за стол напротив Железного Коня и, наклонив голову, приготовился слушать.

— Я пришел извиниться, — сказал Дэнни. — За то дерьмо, которое вывалил на тебя прошлой зимой, сказав, что ты, возможно, притащил на Землю болезнь, от которой помер Ярбро. Я знал, что это не так. Я сделал это, чтобы увидеть, как ты отреагируешь. Это было нечестно, высокомерно, жестоко. И мне стыдно.

Некоторое время Сандос сидел неподвижно.

— Спасибо, — произнес он наконец. — Я принимаю твои извинения.

Сомкнув пальцы вокруг стакана, Сандос осушил его.

— Наверное, сказать такое было непросто, — заметил он, налив себе еще. — Но, полагаю, цель оправдывает средства. Ты заставил меня собраться. Благодаря тебе мне стало лучше.

— Ты веришь в это? — со странной настойчивостью спросил Дэнни. — Цель действительно оправдывает средства?

— Иногда. В зависимости от ситуации. Насколько важна цель? Насколько омерзительны средства?

Железный Конь сидел, сгорбившись над своей нетронутой порцией, а его локти почти доставали до краев стола.

— Сандос, — спросил он после короткой паузы, — есть ли хоть что-то, что убедит тебя лететь с нами на Ракхат?

Эмилио фыркнул и, подняв свой стакан, сделал глоток.

— Честно говоря, не думаю, что смогу выпить столько, чтоб это показалось мне хорошей идеей, — пробормотал он, — но можно попытаться.

— Джулиани и папа — они оба верят, будто Бог хочет, чтобы ты вернулся туда, — настаивал Дэнни. — Д. У. Ярбро сказал, что однажды ты вступил с Богом в брак…

— Ницше, конечно, стал бы утверждать, будто я вдовец, — решительно перебил Эмилио. — Я же считаю, что я в разводе. Причем расставание не было дружеским.

— Сандос, — осторожно сказал Дэнни, — даже Иисус думал, что Бог его оставил.

Откинувшись на спинку стула, Эмилио уставился на него с холодным презрением боксера, готового уложить более слабого противника.

— Лучше не затевай со мной таких разговоров, — посоветовал он, но Железный Конь не отвел взгляд.

Сандос пожал плечами: я тебя предупредил.

— Для Иисуса все завершилось в три часа, — тихо произнес он, и Дэнни моргнул. — С Богом у меня все, Дэнни. Если ад — это отсутствие Бога, то мне там понравится.

— Дочь моего брата Уолтера утонула, — сказал Дэнни, отодвигая в сторону стакан с ромом. — Ей было четыре года. Через полгода после похорон Уолт подал на развод. Его жена не была виновата, но Уолту надо было кого-то обвинить. Следующие десять лет он провел, пытаясь упиться до смерти, и в конце концов этого добился. Перевернулся на своей машине как-то ночью.

Прояснив свою позицию, он добавил с сочувствием:

— Наверное, ты очень одинок.

— Был, — откликнулся Сандос. — Теперь нет.

— Передумай, — попросил Дэнни, наклонившись вперед. — Пожалуйста. Летим с нами.

Не веря собственным ушам, Эмилио хмыкнул.

— Дэнни, я женюсь через двадцать пять дней! — Он взглянул на часы. — И тринадцать часов. И одиннадцать минут. Но кому это интересно?

Его улыбка увяла, когда он посмотрел на Железного Коня; было странно и трогательно видеть этого огромного, вовсе не эмоционального человека на грани слез.

— Почему это так важно для тебя? — спросил Эмилио. — Ты боишься? Дэнни, у вас гораздо больше шансов справиться, чем было у нас! Да, вы будете ошибаться, но, по крайней мере, не повторите наших ошибок.

Железный Конь глядел в сторону, его глаза блестели.

— Дэнни, — решился спросить Эмилио, — есть что-то еще?..