Поход - Игорь Валериев

Закончив говорить, адмирал отдал честь всем присутствующим. Офицеры, сидевшие на стульях, вскочили и вместе с остальными вытянулись по стойке «смирно».

Адмирал Сеймур, опустив руку от треуголки, продолжил:

— Господа прошу в палатке остаться штабу генерала Стесселя. Остальные свободны. Ещё раз благодарю всех.

Покинув совещание одним из первых, я нашёл тенёк под натянутым пологом, где штабные офицеры принимали пищу. Присев за стол, я приготовился ждать его окончания. Офицеры продолжали выходить из палатки, направляясь по своим делам. Ко мне подтянулся Генерального штаба штабс-капитан Ярон Владимир Иванович, с которым мы в прошлом году вместе окончили академию. Отношение у нас были типа: «Ни привет, ни пока — ни здрасьте, ни до свидания». Он из потомственных дворян и военных, закончил Третий московский кадетский корпус, потом учился в Третьем военном Александровском училище, шефом которого является сам император, выпустился в элитный Четвертый гренадерский Несвижский генерал-фельдмаршала князя Барклай-де-Толли полк, затем учеба в Николаевской академии, где мы и познакомились. Я младше его на год, окончивший какое-то «вшивое» юнкерское училище в Сибири, и в звании обогнал, и иконостас из орденов имею на загляденье. В общем, друзьями и даже приятелями мы не были. Я думал, что он в свой полк вернулся для выслуги ценза, а он как-то оказался приписанным к Приамурскому военному округу и попал в штаб генерала Стесселя. А тут опять я. И опять отличившийся в штурме фортов Таку и захвате китайского офицера. Ха-ха-ха, три раза.

— Как Вам, Тимофей Васильевич, информация от адмирала?

— Признаться, все новости о походе я узнал еще рано утром, навестив в походном лазарете наших раненых моряков и офицеров. Досталось ребятам сильно, но Сеймура они хвалили.

— Вы знаете, какие общие потери в экспедиции?

— Сведения ещё уточняются. Предварительно, общие потери отряда вице-адмирала Сеймура составили: два офицера и пятьдесят четыре нижних чина убитыми, ранеными двадцать четыре офицера и двести двадцать восемь нижних чинов. Из наших моряков убиты десять матросов, ранены двадцать два матроса и четыре офицера. Наибольшие потери понесли англичане — двадцать семь убитых и девяносто семь раненых, и немцы двенадцать убитых и шестьдесят два раненых.

— И как вам это стало известно? — Ярон как-то недовольно или скептически поджал губы.

— Владимир Иванович, надо больше общаться с народом. Поговорил с ранеными офицерами и нижними чинами. И не только с русскими. Англичан, японцев и немцев не забыл. Пара пачек папиросок, каждая из которых даёт благодарного рассказчика. Там информации зернышко упало, здесь. Потом надо её только свести в целое.

— Как-то это жандармскими штучками попахивает, Тимофей Васильевич! — штабс-капитан раздраженно чиркнул спичкой по коробку и прикурил папироску.

— Владимир Иванович, Вы же прослушали в академии спецкурс по разведке. Методика и приемы получения информации мирным путём одинакова, что для противника, что для своих. И я не вижу ничего плохого в использовании методов, позволяющих расположить к себе собеседника.

— Извините, но Вам трудно понять всё неприятие потомственным офицерством всех этих шпионских, жандармских штучек. Офицер — это, прежде всего, офицер. Вот третьего дня, когда я Вас увидел на перроне. Как Вы могли быть без орденов Святого Георгия и Владимира? Вы же нарушили их статут?

«И он не в образе, хотя вроде и не дурак, — думал я, глядя на штабс-капитана, прикидывая, что ответить. — Нарушение статута орденов было очевидным. От Анатолия Михайловича хороший втык за это уже получил. Но идти в разведку, звеня орденами — это уже для меня моветон».

— Владимир Иванович, если бы видели в каком виде я уходил в разведку, то были бы удивлены больше, чем отсутствием орденов. Я ценю свои награды. Это всего лишь недорогие копии, приобретённые в магазине «Эдуард», — я провел рукой по орденам. — Но отправляясь в ночной поиск, я снял их, чтобы они не выдали меня звуком и блеском в свете луны. Жизнь она дороже статута. Современная война сильно отличается от войн того времени, когда были введены эти ордена.

— Я этого никогда не пойму и не приму! — возмущенно произнёс Ярон.

— Возможно, Владимир Иванович, а может и поймёте, когда оботрётесь в боевых действиях. Сходите в разведку. По-пластунски поползаете. Мне, как потомственному казаку проще. Истари в набеги и в разведку мы ходили, не задумываясь о статуте наград, хотя их всегда любили. Главное выжить и эффективно выполнить поставленную задачу.

— И это правильно, господин Генерального штаба капитан. Хотя по мне есаул звучит лучше. Будем знакомиться, а то мне Тонких все уши про Ермака прожужжал, а встретиться, пока не получилось. Позвольте представиться — есаул Ловцов Михаил Васильевич командир шестой сотни верхнеудинцев!

С этими словами невысокий, коренастый офицер лет тридцати пяти, с Анной и Станиславом третьих степеней с мечами на груди, длинными усами и бородкой, с ярко выраженными азиатскими чертами лица, протянул мне руку, которую я, встав из-за стола, с удовольствием пожал.

— Генерального штаба капитан Аленин-Зейский Тимофей Васильевич, также известный под прозвищем Ермак, — в ответ представился я.

— Мы знакомы с есаулом, — пробурчал Ярон, также поднимаясь на ноги.

— Знакомы штабс-капитан, знакомы, — улыбнулся Ловцов, но глаза его зло блеснули.

«Ого, как есаул выделил приставку штабс, — подумал я. — Видимо, Владимир Иванович и здесь своим потомственным офицерским гонором отметился».

— С вашего разрешения, я вас покину, — штабс-капитан кивнул головой и ушёл к штабной палатке.

— Опыта нет, гонора много. Паркетный шаркун, двумя словами, — тихо произнёс есаул, провожая взглядом Ярона.

— Потомственный дворянин и офицер. Чего Вы хотели, Михаил Васильевич? Мне и ещё двум офицерам из «простых» тяжело было общаться с такими вот «потомственными» в Николаевской академии, — тихо проговорил я.

— Это всё понятно. Я тоже из простых. Отец казак, мать бурятка. Всё своим горбом. Путь в Иркутское юнкерское училище можно сказать прогрыз. И сотник Семёнов Дмитрий Фролович у меня такой же судьбы. Он на два года раньше тебя закончил училище, а я на семь. А всего у нас в полку шестеро из Иркутских юнкеров. Ничего, что на ты перешёл?

— А чего бы нам казакам наедине политесы разводить?!

— Вот это по-нашему. Я из-за чего подошёл-то ещё, кроме как познакомиться. У меня казаки с утреца немного подуванили сегодня в разъездах. Вечером ждёт хороший ужин. Приглашаю к нам в гости часикам к восьми вечера. Где наш бивак знаешь?

— Язык до Киева доведёт. Если генерал не даст какого-нибудь поручения, то приду обязательно.

— Тогда не прощаюсь. До вечера, — есаул, козырнув, развернулся кругом и, придерживая шашку, двинулся к казачьей стоянке.

Я же опустился за стол, раздумывая, о чём адмирал может говорить с генералом Стесселем и офицерами его штаба. Чтобы атаковать и очистить Тяньцзинь от китайских войск и боксёров сил у нас, даже учитывая спасенный десант Сеймура, явно недостаточно. По сведениям, полученным от китайцев-христиан, приходивших в международный лагерь, к войскам генерала Не присоединилось шесть тысяч бойцов под началом генерала Ма, также проявившего себя в японо-китайской войне храбрым и умелым военачальником. И эти войска в своей основе размещались в Восточном арсенале и фортах Тяньцзяня. Эти форты-импани были вооружены орудиями последних типов, скорострельными, с унитарными патронами. По словам миссионеров и знатоков Тяньцзиня, самым опасным фортом был тот, который стоял у выхода канала из реки Пэйхо и с двух сторон омывался водою. Возле него был расположен ямынь вице-короля Чжилийской провинции. Этот форт звали Чёрным.