Видения - Сергей Галихин

Семейный обед по субботам в доме Артемьева был чем-то вроде священной коровы. Дочь, внуки, старый приятель… В прежние времена Артемьев не грешил сентиментальностью. Он был рад, когда к нему приезжали родственники из деревни, и особенно ему нравилось, когда они уезжали. Возможно, с возрастом у него появились ощущения главы семьи, зов предков напомнил ему, что он «старейшина рода» и теперь отвечает за всех. Возможно, он делал это из-за появившегося у него лет десять назад желания покровительствовать. А родня… Любили они Егора, или он был чрезвычайно богат и влиятелен… Так или иначе, но по субботам собиралась все.

Ровно в два часа Артемьевы собралась в гостиной за большим овальным столом. Егор вместе с Сергеем Ивановичем успели пропустить по стаканчику аперитива, заканчивая завязавшийся еще в машине разговор о переоснащении региональных центров дублирующими схемами вещания. Дочь руководила прислугой и после того, как стол был накрыт, отослала всех на кухню. Ее муж, владелец крупнейшей в стране сети ресторанов, уже успел уговорить больше полбутылки виски и чуть дрожащей рукой метал в мишень дротики дартса. Надо сказать, даже в нетрезвом состоянии у него это неплохо получалось. Восемнадцатилетняя внучка Люда листала модный журнал, попутно болтая с кем-то из своих подружек по телефону. Если чего-то в этой жизни Егор так и не смог понять, так это тягу баб болтать по телефону. Даже когда появились Видения, они не забывали про старомодные трубки.

– Прошу всех за стол, – сказала Любаша.

Загромыхали отодвинутые стулья, легкий звон столовых приборов по фарфоровой посуде дополнился бульканьем разливаемых по бокалам напитков.

Последним к столу, как обычно, пришел внук.

– Привет, ма, привет, па, пенсионерам салют, – небрежно бросил Юра и плюхнулся на свой стул.

Семнадцатилетний внук был из поколения независимых. Тех, кто считает, что родители прожили жизнь зря, что их моральные ценности дерьмо, а мир переполнен лицемерием, и только те, кому еще нет двадцати, точно знают, как этот мир сделать правильным. Обычно Юра носил кожаную куртку и кожаные портки, а на голове дикобраза. Сейчас он выглядел немного поприличнее – потертые джинсы, застиранная майка темно-зеленого цвета с большой надписью на груди: «ИДИТЕ ВСЕ В ЖОПУ».

– Ты опять опоздал, – недовольно сказала мать. – И что за идиотская майка? Сними немедленно.

– Дед, я слышал на вас опять наехали? – спросил Юра, не обращая внимания на замечание матери.

– И мы опять свернули им шею, – ответил Егор.

– Господи, когда же это кончится, – вздохнула хозяйка. – Эти террористы совсем обнаглели.

– Да, дед, не любит тебя Ерофеич, – сказал Юра и, подцепив вилкой большой кусок запеченной курицы, переложил его себе на тарелку.

– Ты о ком? – не понял Артемьев.

– Я о народе, дед, – уточнил Юра, наливая морс.

– Не устал говорить от имени народа?

– А почему ты считаешь, что я не могу говорить от его имени? Чем я не народ? Или чем я не вождь этого самого народа? А? Дед?

– Юра, – укоризненно сказала мать.

– Сходи морду вымой, вождь, – бросила брату Люда.

– Захлопни пасть, золотая молодежь, – огрызнулся в ответ брат.

Мать не выдержала и сказала, едва не сорвавшись на крик:

– Вы можете хотя бы за семейным обедом не говорить друг другу гадости?

– Расслабься, ма, – сказал Юра. – Мы всего лишь общаемся. Да и где нам еще встретиться, как не на семейном обеде? Мы ведь всего лишь брат с сестрой.

– Не уверена, – сказала Люда. – Готова поспорить, что тебя подменили в роддоме.

– Не рано ли ты заговорила о роддоме, детка, – съязвил Юра. – Уж не залетела ли?

– Я тебе не детка, – презрительно фыркнула Люда.

– Дети! – крикнула мать, брякнув вилкой по столу, и посмотрела на мужа. – Что ты опять молчишь? Ты можешь хоть раз навести за столом порядок?

– Может, мне их в угол поставить? – отозвался захмелевший супруг.

– Брейк, – вмешался в спор Артемьев. – Что вы, действительно, все время… как кошка с собакой!

– Прости, дед, – фальшиво улыбаясь, проворковала Люда. – Но мы с ним из разных социальных групп.

– Вот как? – искренне удивился Артемьев. – Интересно, как это у вас получилось?

– Бытие определяет сознание, – вздохнула внучка. – Мы как два разных полюса магнита.

Юра хмыкнул и положил себе еще кусок курицы.

– И что же определило твое сознание? – спросил Егор.

– Мой круг общения, – ответила Люда. – Книги, которые я читаю. Спектакли, которые я смотрю. Музыка, которую я слушаю.

– Ну, я так понимаю, ты говоришь о модном или популярном на сегодняшний день. Готов поспорить, что твой брат скажет то же самое. Потому как он тоже следит за тенденциями.

– Пять баллов, дед, – сказал Юра, пережевывая курицу.

– То есть источники получения информации у вас похожие, – продолжил Артемьев. – О качестве контента, в оценке которого вы расходитесь, говорить можно, но, полагаю, вы оба неглупые молодые люди. По крайней мере были таковыми еще пару лет назад. А значит, не станете читать, смотреть и слушать откровенный мусор. Так что здесь, скорее всего, дело вкуса. А значит, ваше превосходство друг над другом, которые вы пытаетесь показать, весьма спорно. Банальная вкусовщина.

Юра перестал жевать и посмотрел на деда восхищенными глазами.

– Круто завернул, дед. Вот за что я тебя всегда уважал, так это за умение убедительно формулировать.

– Ну почему же, спорно, – сказала Люда, придерживая курицу вилкой и подпиливая ее ножом. – Достаточно посмотреть на его и мой круг общения. Глубина философии, мотивирующей поступки того или иного индивидуума, определяется тем, чего достиг человек, ее исповедующий. Местом, которое он занимает в обществе.

– Ваше место определяется количеством бабок в кармане ваших родителей, – сказал Юра и добавил кривляясь: – Ну что вы из себя представляете без папочкиных денег? Что вы можете сами по себе? Без связей?

– А что могут твои друзья? – парировала Люда. – Все разрушать и горланить на митингах? Весь мир насилья мы разрушим до основанья… А зачем? Это уже было, мальчик. Подотри сопельки и почитай историю.

– А ты бы хотела, чтобы окружающие на вас всю жизнь горбатились? Чтобы впихнули себе в башку чип и радовались иллюзиям? – Юра повернулся к деду. – Ничего личного, дед. Ты просто занимаешься бизнесом. И насколько я успел понять, у тебя есть мораль. Но они на этом построили целую философию. Сами-то они не едят питательную массу, которую чип преподносит человеку как деликатес. Они живут в нормальных квартирах, с настоящими обоями, а не с цифровой этикеткой, которую дарят Видения.

– Ну так заработай на обои и живи в нормальной квартире! – презрительно выдавила сестра. – А не в сотах бетонной башни.