Чистилище. Дар учителей - Александр Токунов

Откуда Цессарский столько узнал о вирусе, ведь с момента первой его вспышки не прошло и семи дней? Максим думал, что, возможно, были организованы вылазки и эта информация получена эмпирическим путем – опыт, написанный кровью. Впрочем, если все предосторожности и ограничения профессора спасут бункер от вируса, это неважно.

Внезапно его отвлёк от размышлений тренькающий звон входящего сообщения. Максим протянул руку к тумбочке, нащупал телефон, поднёс к глазам. СМС от шефа гласило: «Жду у себя через полчаса».

Максим сел на кровати и подумал, что нельзя заставлять шефа ждать. Привёл себя в порядок, оделся. Оставалось ещё двадцать минут. Всё-таки Элькин был немного пижоном, потому что в бункере был даже свой оператор сотовой связи и вай-фай. Впрочем, наличие сотового оператора можно было отнести к желанию заработать ещё немного денег с постояльцев. Деньгами были карточки на продукты, хотя ходили долларовые и рублёвые купюры со штампом в виде размашистой подписи Элькина, курс доллара к рублю был уравнен один к одному – Элькину одним росчерком удалось сделать то, что удавалось только Сталину. Вся прочая наличность, равно как и сигареты, алкоголь, наркотики и лекарственные препараты, были изъяты при входе в бункер. И хотя нормативы постояльцев секторов ВИП и Премиум были на порядок больше, чем нормативы всех прочих постояльцев, военных и технического персонала, Элькин старался построить сбалансированную систему, которая исправно функционировала бы. В этой системе не было места никакой демократии. В своём вечернем выступлении по внутренней информационной сети Элькин подчеркнул, что все силы бункера должны быть мобилизованы для выживания в сложившейся обстановке. Сразу после записи этого выступления были организаваны банкеты, пиршества перед выходом на новый этап жизни, который ознаменовался чудесным спасением. Впрочем, Максим считал, что в их спасении не было ровным счётом ничего чудесного – всё банально, просто большие деньги, большие связи.

Оставалось три минуты. Максим вышел в коридор, подошёл к двери комнаты шефа, постучал. Аликберов открыл дверь, он был ещё не готов и попросил Максима подождать, однако велел пройти в комнату и кратко обрисовал обстановку:

– Элькин вызывает на закрытое совещание с Соболевым, Буровым и Цессарским. – Шеф поправлял перед зеркалом галстук. – Они хотят обсудить размещение в бункере. Соболев говорит, что нужно пересмотреть ряд вопросов относительно посольских и военных.

Войдя в небольшой конференц-зал в ВИП-секторе, Максим увидел, что все приглашённые уже разместились на предназначенных для них местах, хотя кресло во главе стола пустовало – Элькина ещё не было. Расположившийся неподалёку Бегемот, казалось, успел задремать, сложив руки на груди. Сегодня он тоже был при параде: надо же было показать, кто тут Герой России. Тер-Григорян, напротив, что-то усердно чертил и записывал в блокноте. Цессарский просматривал свои бумаги, а Данаифар сидел с отсутствующим видом. На лице Соболева не было никаких эмоций, но по его решительной и спокойной позе чувствовалось, что генерал готов к трудному разговору, готов отстаивать свою точку зрения.

В зал вошел Элькин. Он решил не занимать предназначенное ему место, чтобы не заслонять стену, на которую проецировалось изображение с маленького проектора, и опустился в кресло напротив Тер-Григоряна.

Первым предоставили слово Соболеву:

– Итак, господа, я считаю, что нам нужно пересмотреть характер размещения населения в бункере. А именно: выделить половину секторов ВИП и Премиум для наших иранских партнёров и тех военнослужащих, которые несут дежурство на периметре. От этих людей сейчас зависит наша безопасность и безопасность всего бункера.

– Позвольте возразить, Дмитрий Оттович, – сказал Элькин. – То, что вы предлагаете, неприемлемо по целому ряду причин. Во-первых, тот факт, что все постояльцы уже оплатили свои номера заранее…

– Позвольте напомнить, Николай Аронович, что здесь не отель, а режимный объект. Да и договорённости с иранцами были достигнуты задолго до поселения. Вы сами заверили доктора Айманипура в нерушимости этих договорённостей.

– Его сейчас с нами нет, – возразил Элькин. – Посол Ирана также мёртв, а мы должны заботиться о своём выживании.

– И как же вам в этом деле помогут певцы, модели и кинокритики? – с холодной издёвкой спросил Соболев. – Уж лучше предоставить надлежащее место в бункере компетентным специалистам и профессионалам. Мы могли бы разгородить некоторые апартаменты Премиум– и ВИП-секторов и заселить в них по несколько людей. Более того, можно было бы на четверть сократить нормативы для этих секторов, что позволило бы высвободить дополнительное продовольствие для солдат и наших иранских партнёров.

– Об этом не может быть и речи, – подал голос Бегемот, – это совершенно неприемлемо. Мы должны жить так, как заслуживаем.

«Если бы ты жил как заслуживаешь, то давно сидел бы в тюрьме», – промелькнула у Максима злая мысль.

– Я полагаю, что Дмитрий Оттович совершенно прав, – заговорил Цессарский, – среди наших иранских друзей множество учёных, квалифицированных специалистов в самых различных областях, один из них сидит рядом со мной. Я бы напомнил вам, Николай Аронович, что среди ваших так называемых постояльцев нет ни одного профессионального военного, мало людей, которые умеют обращаться с оружием, а в сложившейся ситуации без помощи профессиональных военных нам не обойтись.

– Согласно данным, которые удалось получить, – продолжил Соболев, – зараженные располагают военной техникой, у них достаточно боеприпасов и оружия. Как оказалось, заражению подверглась большая часть бойцов Внутренних Войск, находящихся в городе. Среди них есть и те, кто не подвергся заражению, но это лишь вопрос времени. По данным, полученным во время ночной разведки, в нашем секторе контроля пока всё относительно спокойно. Но это не может продолжаться вечно, нашим защитникам на периметре нужен отдых.

– Думаю, что тех мест, которые есть в жилом секторе, будет вполне достаточно, – заявил Элькин. – Есть ведь ещё места в старой части бункера. Косметическому ремонту эта часть бункера не подвергалась, но спальные места там организовать можно.

– Николай Аронович, всё уже организовано, но я боюсь, что всем места просто не хватит, – заметил Цессарский. – Мы могли бы несколько потеснить обитателей Премиум-сектора и разместить всех. Сейчас некоторым военным и нашим иранским друзьям приходится спать на подстилках прямо на полу. А по расчётам уважаемого Григория Тимофеевича, совсем без спального места в бункере останутся более двухсот пятидесяти человек. Это немыслимо!

– Нельзя ли просто оборудовать часть зданий на поверхности? – спросил Буров.

– Это вряд ли возможно, Анатолий Ефремович, – ответил Цессарский, – вирус передаётся по воздуху. Для того чтобы полностью герметизировать хотя бы первые этажи некоторых зданий, уйдёт слишком много строительного материала. Мы не можем позволить себе его перерасход, так как он может понадобиться для восстановления повреждений бункера. Кое-что, конечно, можно сделать, но никто не поручится за абсолютную герметичность этих сооружений.