Легаты печатей - Андрей Валентинов

Штукарь Лель тоже там – в первом ряду.

А на экране – лицо.

Страшное, нечеловеческое.

– No, No!Наткадо нат Кейнари! Ши-коу!

Лель что-то негромко говорит, подается к самому экрану.

Мы с Игорем подходим ближе. Он вновь берет меня за руку.

– No! No!

И вдруг я понимаю, что лицо на экране – человеческое, и когда-то оно было красивым.

Девушка!

Совсем юная, раскосые глаза, тонкие высокие брови, смуглая кожа…

…И страшный ожог, превратившийся в сплошное бурое пятно.

Господин Лель тянется вперед, жестикулирует, пытаясь объяснить, убедить.

Щелк!

Экран вспыхивает белым огнем, гаснет.

Слышится чей-то громкий вздох.

– Ничего! Ничего! – Николай Эдуардович нервно потирает руки. – Она не одна, нас слышат и другие…

И словно в ответ, экран вновь загорается.

…Море. Ярко-зеленое море, белые барашки на волнах.

Чайки.

Острый плавник, словно серая молния…

Лицо.

Знакомое лицо с незнакомыми пустыми глазами. Я узнаю этот взгляд – так смотрел на меня умирающий Ворон.

– I'm Paul Zalessky. Do you listening me?

– Пол? Паша?

Еще ничего не понимая, я бросаюсь вперед.

…Маленькие цифирки: 06.10.16:40. Онане одна – рядом с наглым видом возвышается загорелый парень, по-хозяйски положивший руку на ееплечо…

Это вы убили его, мистер Мак-Эванс!

Не мели ерунды, девка! Твоего Пола сожрала его любимая тварюка!..

Эми звонила мне несколько дней назад, чтобы сообщить о гибели моего отца и… и брата. Паши. Павла Авраамовича Залесского.

Я говорила Полу… Паше…

Меня пропускают. Господин Лель пытается загородить экран – и отлетает в сторону. Стеклянная вогнутая поверхность рядом, я ловлю егостранный застывший взгляд.

– Паша! Павел Авраамович! Я – Гизело…

– Здравствуйте, Эра Игнатьевна.

В его голосе нет ничего – ни удивления, ни радости. Мертвые глаза неподвижны.

И вдруг я понимаю – это не Пол.

Пол мертв.

Это – Пол-у-Бог.

– Господин Залесски! – Лель дышит над ухом, тянется к экрану. – Нам нужна ваша помощь! Нам нужна…

Губы – ровные, красивые, – еле заметно шевелятся.

– Отойдите! Я буду говорить с госпожой Гизело.

Господина Леля отталкивают – уже без моей помощи. Рядом со мной – Бажанов. Молчит, не вмешивается.

– Эра Игнатьевна, изложите, пожалуйста, что у вас происходит. Прошу сообщить самые достоверные сведения.

Легкий, еле заметный акцент делает его речь еще более странной. Так может разговаривать цунами – страшная волна, притаившаяся до поры до времени в темных океанских глубинах.

– Город бомбят, – осторожно начинаю я. – Очень много жертв. Мы просили прекратить огонь, но нас не слушают. Не хотят слушать…

Пол-у-Богна экране молчит. Долго, невыносимо долго.

– Почему вы не обратились к подобному мне? По моим сведениям, вы имеете такую возможность.

Мы с Бажановым переглядываемся.

– Господин Молитвин умер. Больше нам не к кому обращаться.

– Мистер Молитвин? – в голосе Пол-у-Богавпервые слышится удивление. – Ваша информация не есть полная. Но я понял. Какая вам нужна помощь?

Я вновь смотрю на Бажанова. Теперь – ему слово. Генерал на миг задумывается.

– Господин Залесски! Я глава Временного Комитета Обороны Бажанов. Необходимо нанести удар в воздушном пространстве над всем городом, начиная с самых малых высот. Необходимо также подавить аэродромы противника в районе Белгорода, Полтавы и Ростова. Затем – ракетные установки. Их координаты…

Я не слушаю. Взгляд не может оторваться от мертвых глаз Пол-у-Бога.Кто он? Спаситель? Или тот, кто довершит Второе Грехопадение? Но ведь выхода нет!

– Я понял…

Ровный холодный голос заставляет генерала умолкнуть. Бог думает. Решает. Скрижали еще чисты.

– Эра Игнатьевна! Что скажете вы? Допустимо ли мое вмешательство? Есть ли обстоятельства, вызывающие сомнение?

– Не знаю, Паша! Не знаю…

Я шепчу – тихо, одними губами, но онслышит. Ровные брови чуть заметно сдвигаются к переносице.

– Я должен немного подумать. Слишком большой риск. Но что бы ни случилось – спасибо вам за Эми! Она вас очень любит!

Его голос в этот миг становится другим – почти человеческим, почти живым. Я вздрагиваю, тянусь к холодному стеклянному экрану:

– Пол! Паша! Сделай так, чтобы с ней ничего не случилось! Сделай так…

Поздно.

Экран гаснет.

Пол-у-Богушел.

* * *

Минуты тянутся, в спертом воздухе висит сизый сигаретный дым. Экраны мертвы, молчат динамики.

Игорь держит меня за руку, и это единственное, что еще заставляет жить.

Чей-то голос – негромкий, чуть дрожащий:

– Спаси меня, Боже, ибо воды дошли до души моей…

…Спаси меня Боже, ибо воды дошли до души моей. Я погряз в глубоком болоте, и не на чем стать, вошел я во глубину вод, и быстрое течение их увлекает меня. Я изнемог от вопля, засохла гортань моя, истомились глаза мои от ожидания Бога моего. Ненавидящих меня без вины больше, нежели волос на голове моей, враги мои, преследующие меня несправедливо, усилились; чего я не отнимал, то должен отдать. Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя!

Я стискиваю зубы, стараясь не думать ни о чем, даже о ней.Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя…

Свет гаснет. Легкая дрожь сотрясает земную твердь. Из самых недр доносится еле слышный шепот. Мгновение – и шепот сменяется ревом. Твердь не выдерживает – бетон уходит из под ног…

Пол-у-Богрешился.

Я падаю, руки Игоря подхватывают меня, я тыкаюсь лицом в его плечо и повторяю имя – единственное имя, которое может спасти, защитить, не дать раствориться в этом безумии, этом хаосе Смерти.