Легаты печатей - Андрей Валентинов

…Танки уже на площади – все десять. Разворачиваются, пушки смотрят на наши окна…

– Сейчас! Сейчас! – господин Лель прижимает палец, выдавливая кровь. Капля за каплей падают в стеклянную банку.

…Из динамиков доносится грохот. Танки открыли огонь.

– Третий этаж. Прямое попадание, – доносится голос лейтенанта.

Мы ничего не слышим – слишком глубоко под землей наш бункер. Но все равно – страшно! Рука Игоря сжимает мою…

– Сейчас, сейчас!..

Банка опрокидывается наземь, и я еле удерживаюсь, чтобы не завопить. Тараканы! Боже, какая мерзость!

– Неплохо! – Игорь качается головой, улыбается, и я немного успокаиваюсь. Неплохо! Тараканы ползают по полу, пушки лупят в упор!..

– Попадание по баррикаде…

Николай Эдуардович переступает босыми ногами, улыбается. Внезапно его лицо начинает меняться. Глаза округляются, кривится рот, отвисает нижняя губа. Веки растерянно моргают…

Где-то я уже видела такое! Да не где-то! Там, в Малыжино! Шизофреники вяжут веники…

Уже солнце над дубком,

Нам до дому холодком,

Не идем, наказ нам дан,

Приказал нам добрый пан.

Даже голос звучит иначе, словно заговорил ребенок. Несчастный больной ребенок, с трудом выговаривающий слова нелепой считалочки. Веки моргают, отвислая губа дрожит:

Будем полем мы бродить,

До зари жучков давить.

Старый Дид нам образ дал,

А Микола в путь послал.

Босая нога медленно, неуверенно поднимается, зависает…

Хлоп!

Обезумевший таракан кидается в сторону…

Хлоп! Хлоп!

И тут мне впервые становится по-настоящему страшно.

Мы в осаде.

Танки лупят в упор.

Псих давит тараканов.

А мы – смотрим, взявшись за руки.

Хлоп!

– Какая пакость! (Это господин Мацкевич.)

Пальцы Игоря чуть сдавливают мою руку. Я поворачиваюсь – Маг смотрит куда-то в сторону, нижняя губа закушена, глаза…

Я еще не видела у него таких глаз!

И вдруг я понимаю – экран!

Пока мы здесь смотрим на тараканов!..

Хлоп! Хлоп!

Поворачиваю голову…

…Знакомый черный дым – над нашим зданием. Верхние этажи горят, в центре баррикады – зияющая воронка. Один из танков, приведенных братвой, бессильно застыл со свернутой набок башней.

(Бах! Бах! – это за спиной.)

И снова дым – возле Госпрома, там, где выстроились танки федералов. Наверное, дымовая завеса, иначе почему…

(Бах! Бах! Бах!)

– Ближе! Увеличьте изображение! Скорее!

Бажанов? Что он там заметил?

Бах!

С тараканами покончено. Малолетний недоумок счастливо улыбается, бормоча что-то вроде «Диди-лило! Диди-лило!» Мы – недоумки взрослые, до сих пор держимся за руки…

– Проверьте! Быстро! Позвоните наверх, должен же там быть кто-то живой!

Резкий голос генерала заставляет очнуться. Я отпускаю потную руку господина Мацкевича. Тот слегка морщится (кажется, сдавила) и тут же виновато моргает. Интеллигент!

Малолетний дебил тоже моргает – и в мгновение ока оборачивается улыбающимся господином Лелем.

– Благодарю вас, господа… и дамы, за, э-э-э, неоценимую помощь…

– Взгляни! – шепчет Игорь. – Эк-кран!

…Дымовая завеса у Госпрома еще гуще. Но вот сквозь дым я вижу нечто странное. Танк? Но почему он лежит на боку? Почему башня?..

– П-подобное – подобным! – повторяет Игорь.

Повторяет – и я начинаю понимать.

На полу – десять дохлых тараканов среди пятен крови…

На площади…

Голос лейтенанта – радостный и одновременно растерянный:

– Господа! Они… Они отводят войска! Отовсюду! Они отводят войска!

В ответ другой голос – злой, недовольный. Господин Молитвин встает, черные перья – дыбом:

– Прошу не радоваться, господа! Господин Бажанов, вы уже закончили эвакуацию южных районов? И, будьте добры, следите за поведением обезьян!

Кар! Кар! Кар-р-р!

Мы еще не успеваем прийти в себя. Над площадью стелется черный дым, над нашим зданием – белый (пожарные расчеты начеку); ефрейтор-сагайдачник орудует веником, сгребая дохлых тараканов.

Входит Бажанов. Генерала не узнать. На лице – ни кровинки, губы сжаты, голос… И голос не узнать.

– Они… ониподняли авиацию и вертолеты. По предварительным данным, направление удара – юг города и основные пункты эвакуации…

Сердце упало.

Все!

Теперь действительно – все!

Онирешили убивать людей.

В этот миг я готова задушить проклятого Ворона.

Накаркал!

4

Глаза закрыты. Смотреть на экраны нет сил. Если б не Игорь, не его плечо рядом – давно вскочила, кинулась бы неизвестно куда, в полутьму коридоров…

Бежать некуда. Нас тоже бомбят. Госпром горит, и огромный небоскреб университета – тоже, и военная академия. Но это – ерунда, пустяки. Страшное – не здесь, страшное там, на юге.

…Перевернутые автобусы, дымящиеся воронки, сорванные взрывом палатки. И люди, люди, люди…

Вакуумные бомбы падают на Изюм, Чугуев, Балаклею. Вертолеты сжигают термитными ракетами кварталы Баварии и Восточного. Черные акулы зависли над дорогами, полными беженцев.

Город еще жив. Не все бомбы взрываются; даже область частично держится. Вертолеты сбиваются с курса, входят в штопор, врезаются в мокрую землю, в обреченные дома. Самолеты идут на огромной высоте, правда, и это помогает не всегда – МИГи и СУ падают, поворачивают назад…

Но их много. Слишком много.

Мы капитулируем.

Уже целый час по всем частотам крутится запись: прекращаем сопротивление, просим прекратить огонь. Просим, просим, просим…

Нас не слышат.

Не хотят слышать.

* * *

– Игорь! Что же будет, Игорь?

Маг молчит. Моя рука – в его руке. И мне не так страшно. Может, это и не очень плохо – вместе с ним, вместе с этими храбрыми людьми.

Если бы не Эми…

…Прыг-скок. Прыг-скок. Прыг-скок…

Мяч катится по пляжу, по сверкающему на солнце белому песку, и мягко падает в воду. Девочка бежит за ним, но внезапно останавливается, смотрит назад… Мяч уже в воде, ленивая теплая волна слегка подбрасывает его вверх, солнце сверкает на мокрой резине. Девочка оглядывается…