Город в конце времен - Грег Бир

Кошки загнали в яму небольшое, дергающееся существо, которое заново воссоздает себя, однако не в состоянии сбежать. Процесс идет медленно: скворчащие, дымящиеся куски пережеванной теофании[22]разлетаются по льду, оставляя за собой вьющиеся следы виртуальных частиц.

Меркнет свет. Почти ничего не видно. В Даниэле удивляется Фред: «Неужели что-то еще способно существовать?»

Внутри уменьшающейся пространственно-временной споры реальность в последний раз отталкивается от небытия — от того, что нельзя увидеть, о чем нельзя подумать, что нельзя рассказать.

Ни то ни се, вообще ничего.

— Мы здесь потому, что хотели этого — всегда, — говорит Даниэль, и это правда.

Неприятная визгливая вибрация в его голове вдруг затихает. Бурое, перекрученное создание уничтожено — растерзано в клочья.

Если спора стянется в ничто, тогда смерть Тифона — Даниэль уверен, что в ямке под морем кошек находится именно он, — окажется бессмысленной. Она попросту не будет нигде записана.

Ее не удастся согласовать.

Тифон сможет случайным образом вернуться: нежданный, алогичный, но столь же реальный, как и раньше.

Лавина кошек освобождает центр. Многие из них недосчитываются лап, у кого-то деформирована голова, обгорела шерсть, опустели глазницы. Победа досталась им дорогой ценой.

Даниэль отступает на шаг. Все это знакомо — хотя порой дело обходилось и без кошек. Камень тянет прочь, от ямки, от животных, от останков поверженного, несостоявшегося бога.

С каждым поворотом и свистом армиллярной сферы уходят секунды.

Даниэль по привычке засовывает руку в карман. Он всегда отдает полученное, чтобы спасти то, что категорически необходимо сберечь — и тем самым обрывает шансы на единение с существом, которое Даниэль любит сильнее, чем весь этот мир, — с существом, ради которого он совершил столь далекое странствие.

С существом — или с человеком. Вот он, вечный вопрос, не так ли? Кем мы можем стать друг другу?

Я пересек Хаос. Мятежный город умирал — осажденный Тифоном, преданный Ратуш-Князем. Несмотря ни на что, я присоединился к ней, сделал то, что был должен сделать. Мы так договорились. Я возвращался к началу начал с кусочком Вавилона, последним кусочком, и — по настоянию Библиотекаря — захватил с собой еще один, резерв на случай очередного предательства, на случай утраты…

Я скрылся с последними сум-бегунками, проник в эпоху начального разума в юном космосе.

Единственный пастырь, которому не снятся сны.

Зловредный пастырь.

Джек стоит рядом, положив руку ему на плечо.

— Ты не знаешь, что это такое? — спрашивает он. — Я лично ума не приложу.

— Да так, мусор, ничего особенного, — говорит Даниэль и вручает Джеку два камня. — На вот лучше, возьми. А с меня хватит.