Однажды на краю времени - Майкл Суэнвик

– Что ты несешь!

– Ты проспала много часов, – пояснила Консуэло. – В твое отсутствие мы провели небольшое моделирование погоды. Может, хочешь послушать?

Она передала информацию на костюм Лиззи, а та переправила ее на свой дисплей. Примитивная модель показала озеро-испаритель, над которым болталась Лиззи, вместе с температурным графиком жидкости. Оказалось, что та всего на несколько градусов теплее воздуха, но и этого было достаточно, чтобы создать сильный восходящий поток из центра озера. Схема из крохотных голубых стрелок показывала направление локальных микротоков воздуха, сходящихся вместе, чтобы образовать спиральную колонну, поднимающуюся более чем на два километра над поверхностью, прежде чем рассеяться и распространиться в западном направлении.

Небольшая звездочка в восьмистах метрах над озером обозначала Лиззи. Маленькие красные стрелки показывали ее возможный дрейф.

Согласно схеме она должна вращаться и вращаться по кругу до бесконечности. Оснастка воздушного шара не позволяла подняться настолько высоко, чтобы порыв ветра подхватил Лиззи и отнес к земле. Костюм не был приспособлен для плавания. Даже если она сумеет совершить мягкую посадку на воду, то камнем пойдет ко дну. Правда, не утонет. Но и не доберется до берега.

И все это означало, что она умрет.

Невольные слезы брызнули из глаз Лиззи. Она пыталась их сморгнуть, злясь на себя.

– Боже, не дай мне умереть так!!! Только не из-за моего собственного невежества!

– Никто ничего и не говорил о некомпетентности… – начал Алан успокаивающе.

В этот момент прибыло дополнительное сообщение от доктора Элмы Розенблюм.

– Элизабет, я специалист по моральной поддержке. Вы столкнулись с эмоционально значительной вехой в своей жизни, и очень важно, чтобы вы это поняли и приняли. Такова моя работа. И чтобы понять всю значительность и необходимость и… да… даже красоту смерти.

– Частный канал, пожалуйста.

Лиззи несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Потом, уже сдержаннее, добавила:

– Алан, я католичка, ясно? И если должна умереть, мне не нужен специалист по моральной поддержке. Мне необходим чертов священник!

Она вдруг зевнула:

– О господи! Только не это!

И тут же зевнула еще дважды.

– Священник, ясно? Разбуди меня, когда он будет на связи.

Она снова стояла на дне своего разума, в унылых пространствах, где раньше стоял затонувший город. И хотя ничего не видела, была твердо уверена, что находится в центре гигантской безликой равнины, такой большой, что можно шагать по ней целую вечность и так ни до чего не добраться. А может, это всего лишь временное успокоение.

Бескрайнее напряженное молчание окутывало ее.

– Привет? – робко сказала она. Слово отдалось безмолвным эхом: небытие в небытии.

Наконец мелодичный голос ответил:

– Ты кажешься иной.

– Мне предстоит умереть, – пояснила Лиззи. – Осознание этого изменяет личность.

Земля была покрыта мягким пеплом, словно здесь недавно бушевал всепожирающий пожар. Она не хотела думать о том, что здесь пылало. Запах гари до сих пор наполнял ее ноздри.

– Смерть. Мы осознали это понятие.

– Правда?

– С тех пор, как ты дала его нам.

– Я?

– Ты дала нам понятие индивидуальности. Это одно и то же.

И тут до нее дошло.

– Культурный шок! Дело именно в этом, верно? Вы не знали о возможности существования более чем одного сознания. Не знали, что жили на дне океана – во Вселенной с миллиардами галактик. Я принесла вам больше информации, чем вы могли проглотить в один прием, и вы поперхнулись.

Скорбно:

– Поперхнулись. Что за гротескное понятие!

– Проснись, Лиззи!

Она проснулась.

– Похоже, я начинаю куда-то двигаться, – объявила она. И рассмеялась.

– О’Брайен, – осторожно начал Алан, – почему ты смеешься?

– Потому что никуда я не двигаюсь. Только вращаюсь и вращаюсь по окружности. Причем очень медленно. И кислорода у меня осталось…

Она проверила приборы.

– …на двадцать часов. И никто меня не спасет. Я умру. Но если не считать этого, я делаю огромные успехи.

– О’Брайен, ты…

– Я в порядке, Алан. Немного измучена. Может, чересчур эмоциональна и от этого откровенна. Но, учитывая обстоятельства, думаю, это позволено?

– Лиззи, священник на связи. Отец Лаферье. Архиепископ Монреальский договорился с ним.

– Монреаль? Почему Монреаль? Нет, не объясняй: очередной политический ход НАФТАСА, так?

– Видишь ли, мой шурин тоже католик, вот я и спросил его, к кому лучше обратиться.

Лиззи чуть помедлила.

– Прости, Алан. Не знаю, что на меня нашло.

– На тебя столько всего свалилось… ладно, слушай.

– Здравствуйте, мисс О’Брайен, я отец Лаферье. Связался со здешним начальством, и оно пообещало, что мы поговорим конфиденциально и никто не будет записывать беседу. Так что если хотите исповедаться, я готов.

Лиззи проверила спецификации и переключилась на частный канал. Лучше не вдаваться в лишние подробности. Она просто перечислит грехи по категориям.

– Простите, отец мой, ибо я согрешила. Прошло два месяца со дня моей последней исповеди. Мне предстоит умереть, и, может, поэтому я не совсем здраво мыслю, но, кажется, я вступила в контакт с инопланетным разумом. Думаю, будет ужасным грехом притвориться, будто это не так.

Она немного помолчала.

– То есть не знаю, грех это или нет, но уж точно нехорошо.

Она снова помолчала.

– Я виновна в гневе и гордыне, зависти и похоти. Я принесла понимание смерти в неведающий этого мир. Я…

Она почувствовала, что снова засыпает, и поспешно добавила:

– В этих и других прегрешениях я каюсь и от всего сердца прошу прощения у Господа, и отпущения, и…

– И что?

Снова мелодичный голос. Она опять очутилась в странном темном ментальном пространстве, спящая, но в сознании, мыслящая, но готовая принять любой вздор, неважно, каким бы он ни был объемным. Не было ни городов, ни башен, ни пепла, ни равнин. Ничего, кроме отрицания отрицания.

Не дождавшись ответа на вопрос, голос сказал:

– Это имеет какое-то отношение к твоей смерти?

– Да.

– Я тоже умираю.

– Что?

– Половины наших уже нет. Остальные вот-вот последуют за ними. Мы считали себя единым существом. Ты показала, что это не так. Мы считали себя всем. Ты показала нам Вселенную.