Однажды на краю времени - Майкл Суэнвик

Вот Джейн отошла к дверям станции, на ходу раскручивая запальный шнур. Все окна станции – во втором этаже. Двери на первом – сплошь бронированные.

– Перед началом спектакля Джейн скроется внутри, – сказал я. – Не хотелось бы мне оказаться снаружи, когда сработает манок.

– А что в нем? – выкрикнул кто-то.

– Кровь трицератопса. Мы надеемся подманить сюда хищника. Может быть, даже короля всех хищников. Самого Tyrannosaurus rex.

По рядам обедающих прокатился одобрительный ропот. Все слышали о ти-рексе. Вот он уж точно звезда. Я легко перешел на лекторский тон.

– Если препарировать тираннозавра, увидим, что у него необычайно крутая затылочная доля, которая отвечает за обоняние, – много больше, чем другие отделы мозга, и больше, чем у любого другого животного на земле, за исключением белоголового сипа. Рекс может учуять свою добычу, – (все стервятники на такое способны, но об этом я умолчал), – на расстоянии нескольких миль. Смотрите.

Хлопнув, как детская шутиха, манок выпустил облачко розового тумана.

Я оглянулся на стол де Червиллов и увидел, что Мелузина сбросила с ноги туфельку и пальцами забирается под штанину Хоукингса. Тот покраснел.

Ее отец ничего не заметил. Ее мать – скорее, мачеха – заметила, но ей было плевать. На ее взгляд, это обычные женские штучки. Но я не мог не отметить, какие у Мелузины красивые ноги.

– Еще несколько минут. И пока мы ждем, хочу обратить ваше внимание на великолепные пирожные нашего шеф-повара Руперта.

Я умолк под вежливые аплодисменты и начал дежурный обход столов: шутка тут, пара слов похвалы там – пустая болтовня правит миром.

Когда я добрался до стола Червиллов, лицо Хоукингса было белым как мел.

– Сэр! – Он прямо-таки вскочил на ноги. – На пару слов.

Хоукингс практически оттащил меня от стола.

Когда мы остались одни, выяснилось, что он расстроен настолько, что даже заикается:

– Эт-та девушка, она х-хочет, ч-чтобы я…

– Знаю, чего она хочет, – холодно отозвался я. – Она совершеннолетняя, так что сами решайте.

– Вы не понимаете! Я просто не могу вернуться за тот стол!

Отчаяние Хоукингса было неподдельным. Я поначалу подумал, что до него дошли какие-то слухи, темные намеки на его будущую карьеру. И все же мне показалось, что дело не в этом. Здесь крылось что-то другое.

– Ладно, – сказал я, – исчезайте. Но я не люблю секретов. Напишите исчерпывающее объяснение и оставьте его в моем офисе. И никаких уверток, поняли?

– Да, сэр. – По молодому красивому лицу разлилось облегчение. – Спасибо, сэр.

Он уже собрался уходить.

– Ах да, вот еще что, – сказал я, испытывая ненависть к самому себе. – И близко не подходите к своей палатке, пока не закончится благотворительный бал.

Де Червиллы не выразили особой радости, когда я сказал им, что Хоукингсу нездоровится и я займу его место. Но я вынул из кармана зуб тираннозавра и подарил его Филиппу. Это был всего лишь обломок, рексы то и дело теряют зубы – но не стоило об этом упоминать.

– На вид острый, – не без тревоги заметила миссис де Червилл.

– К тому же с зубцами. В следующий раз, когда будешь есть стейк, попроси маму, чтобы она разрешила тебе использовать его вместо ножа, – предложил я.

Это совершенно его покорило. Дети непостоянны. Филипп тут же позабыл о Хоукингсе. Чего нельзя было сказать о Мелузине. Гневно сверкая глазами, она вскочила, бросив салфетку на пол.

– Хотелось бы мне знать, – начала она, – что вы себе…

К счастью, тут появился Сатана.

Тиранозавр взбежал на холм вполне резво, так что лишь опытные палеонтологи поняли: старик далеко не в лучшей форме. Даже умирающий ти-рекс двигается быстро.

Люди ахнули.

Я вынул из кармана микрофон и быстро прошел к окну.

– Ребята, нам очень повезло. Хочу сообщить тем из вас, чьи столы находятся у окна: стекло выдержит удар силой двадцать тонн на квадратный дюйм. Никакая опасность вам не грозит. Но вас ждет великолепное представление. Тем, кто обедает в дальней части залы, возможно, захочется подойти поближе.

Юный Филипп пулей рванул с места.

Тварь была почти уже под стеной станции.

– Тиранозавр обладает сверхчувствительным обонянием, – напомнил я собравшимся. – Запах крови подавляет все остальные центры его мозга. Он впадает в исступление.

Несколько капель крови брызнули на окно. Увидев нас через стекло, Сатана прыгнул и попытался разбить его своим весом.

УУХ! – гулко откликнулось стекло и задрожало от удара. Из толпы обедающих послышались крики и визг, и несколько человек вскочили на ноги.

По моему сигналу струнный квартет вновь взялся за смычки, а Сатана тем временем прыгал, рычал и царапал стекло – совершенная аватара неистового бешенства. Музыканты выбрали скерцо из квинтета Шостаковича для фортепиано. Скерцо считаются забавными, но большая часть их подобна неистовому музыкальному вихрю, и потому они оказываются особенно удачным аккомпанементом для выходок бесчинствующих и хищных динозавров.

УУХ! Могучая голова еще и еще ударяла в окно. Долгое время Сатана царапал окно зубами, оставляя длинные борозды.

Филипп всем телом прижался к стеклу, словно пытаясь до минимума сократить расстояние между собой и яростной смертью в облике динозавра. Радостно взвизгивал, когда пасть убийцы пыталась схватить его. Чудный парнишка. Мне, как и ему, хотелось как можно ближе оказаться к происходящему. Это и у меня внутри.

В его возрасте я был точно таким же.

Когда наконец Сатана устал и в дурном настроении удалился, я вернулся к де Червиллам. Филипп возвратился в лоно семьи. Выглядел парнишка бледным и счастливым.

Его сестра была не менее бледна. Я заметил, что она дышит мелко и часто.

– Вы уронили салфетку.

Я подал Мелузине сложенный вчетверо кусочек ткани. Внутри была рекламная карта размером с почтовую марку, на которой обозначалась станция «На вершине холма» и жилой комплекс за ней. Одна из палаток была обведена в кружок. Ниже стояло: «Пока остальные танцуют».

Я подписал записку: «Дон».

– Когда я вырасту, то стану палеонтологом! – горячо восклицал парнишка. – Бихевиористом, а не каким-нибудь анатомом или ковбоем.

Тут за ним пришли, чтобы отвезти его домой. Его семья оставалась потанцевать. А Мелузина давно уже скрылась – на поиски палатки Хоукингса.

– Рад за тебя, – сказал я и положил руку на плечо своему юному приятелю. – Заходи ко мне, когда получишь образование. Буду счастлив ввести тебя в курс дела.

Парнишка ушел.

Он только что подвергся инициации. Я прекрасно знал, что он сейчас чувствует. Я пережил нечто подобное, стоя перед фреской «Эра рептилий» Заллинджера в музее Пибоди в Нью-Хейвене. Это было еще до начала путешествий во времени, когда изображения динозавров были единственной доступной реальностью. Сейчас я мог бы указать на сотни неточностей на фреске. Но в то далекое пыльно-солнечное утро в Атлантиде моей юности я просто стоял, не сводя глаз с величественных тварей, и душа моя была исполнена предвкушением чуда, пока мать не утащила меня прочь.