Подмастерье. Порученец - Гордон Хафтон

Полностью опомнился я, лишь когда шаги возвратились, на сей раз — в сопровождении капризного нытья. Ключ вошел в замок, ручка повернулась, и на пороге возник пришелец.

Я услышал вздох.

Раздора маленький помощник^[7]

Силуэт в дверях церемонно постучал.

— Кто это? — спросил я, щурясь на свет из коридора.

— Дебош.

— Заходите.

Он послушался, включил свет, запер за собой дверь и сказал:

— Я гляжу, вы обжились. — У него с собой был поднос, на нем — тарелка салата, подрагивавший бурый десерт и стакан воды. Он заметил, что я разглядываю еду.

— Это салат с козьим сыром и грецкими орехами, оливками и сушеными помидорами. Очень здоровый — не хочу я выглядеть, как Раздор. — Он показал на десерт. — А это обезжиренный крем-карамель. Мор спер остатки рисового пудинга. Хотите че-нить?

Я покачал головой. Он поставил поднос на стол, развернул стул, уселся и сделал долгий глоток из стакана.

— Вы не очень-то разговорчивый, да?

— Разучился.

Он хмыкнул с пониманием.

— Трудно выходить из гроба.

Он ел шумно и очень быстро, закидывая пищу в рот, словно с завтрака ни к чему не притрагивался. Когда исчез последний тряский кусочек десерта, он оплыл на стуле, огладил живот по кругу и громко рыгнул.

— Ну что, — начал он. Я подождал продолжения. Он же встал, дошел до кресла, крутнулся и плюхнулся в него. Перевел кресло в лежачее положение и принялся выковыривать пищу из передних зубов.

— Что — «ну что»?

— Ну что… как сегодня работа?

Я вновь стоял на вершине колокольни, смотрел вниз на разбитое женское тело. Вообразил, как Смерть столкнул ее, увидел, как она летит к земле. На краткое, достославное мгновение она была изящна, словно хищная птица в нырке, а затем ударилась о мостовую. От этой мысли меня замутило.

— Нормально.

— Ага. — Он облизал языком внешнюю сторону десен. — Вы на типовом договоре, да? — Я кивнул. — То есть… Справляйся или выметайся?

— Если я не справлюсь, — сказал я осторожно, — мне предстоит выбрать одну из смертей, которым стану свидетелем на этой неделе.

Никакого намерения прыгать с высокого здания в воскресенье вечером у меня не было. Самоубийство в списке почтенных смертей в сообществе покойников находилось слишком низко и потому не претендовало на первенство моего выбора. Кроме того, я не мог понять, что оно значило. Для женщины это было последнее решение по итогам многих лет отчаяния, жест мести живущим. Для наблюдавшей толпы — потрясение, или развлечение, или же попросту случай, который они вовек не забудут. Для моего нанимателя — тяжкая обязанность.

— А исходное прекращение у вас какое было?

— Я не помню.

Он рассмеялся.

— Я о своем помню все-все. Пинал мячик с какими-то дружками, на погрузочном пункте, в центре, мяч улетел под грузовик, а я — за ним. Я начал придуриваться, что типа застрял под колесами — все ржали. Джек — кровавый парниша. Ну в общем, короче, грузовик завелся, сдал сразу назад и наехал мне на грудь. Хрясь… Прикол в том, что ровно это же случилось когда-то с моим котом.

Дебош закончил ковыряться в зубах и забрался на верхнюю койку. Я снял ботинки и пиджак и вернулся на нижнюю. Несколько минут мы молчали, а затем он свесился сверху и сказал:

— Вам кто-нибудь объяснил, зачем вы здесь?

— Нет.

— А про Ада рассказали?

Я покачал головой.

— Никто ничего не упоминал о помощнике?

— Да не то чтобы.

— Как обычно.

Он глянул в стену с отвращением на лице, после чего убрался из виду. По коридору из комнаты напротив донеслись аккорды Моцартова «Реквиема»^[8]. Я был вымотан, растерян и не в ладах с новым окружением — куда охотнее отвернулся бы и уснул, — но один вопрос не давал мне покоя.

— Кто такой Ад? — спросил я.