Подмастерье. Порученец - Гордон Хафтон

Подмастерье

Я был мертв неисчислимые годы и тут услышал стук в гробовую крышку.

Отозвался не сразу. Если б знал, что будет происходить в следующие семь дней, — вовсе не стал бы отвечать. Но тогда единственная причина не отвечать оказалась практической — я не был уверен, что все еще составляю единое целое. Смотря как повезет — и сколько времени пролежите захороненным: можете оставаться крепким, как свиное брюхо, а можете превратиться в размазню, как густой гороховый суп. Стоит ли говорить, что без губ, голосовых связок и языка вам в «Гамлете» достанется лишь одна роль — Йорика.

И потому я пошевелился, повозился, быстренько охлопал и ощупал себя, чтобы убедиться, что важные части и куски все еще при мне — так оно и оказалось, — и уже собрался проверить голос, отозвавшись, но тут услышал второй стук.

Перво-наперво кое-что надо пояснить.

Большинство людей боится похорон. Их можно понять: я когда-то и сам боялся. Но для трупа подобный страх нелогичен. Нам ни к чему ни воздух, ни свет, и потому мы по ним не скучаем. Как бы ни пытались, дальние пути нам заказаны, и потому безмолвное пространство шесть футов в длину и два в ширину — наше представление о домашнем уюте. Живых ужасает одно: оказаться заколоченными в тесном деревянном ящике под шестью футами твердой почвы, нам же это сообщает уверенность. Мы здесь защищены. Мы вне угрозы.

Безопасность для мертвых — необходимая вещь. В гробу никаких рисков. Никому вы не нужны, никто вас не хочет. Кто-то где-то, может, и помнит, кто вы, но вашего скорого возвращения не предвкушает. Снаружи есть земля и небо, есть шесть миллиардов человек, есть опасность. И есть чужаки, которые стучат тощими костяшками по вашей усыпальнице и ждут ответа.

* * *

Рот у меня открылся прежде, чем я понял, что творю.

— Кто там?

Это первые два слова, которые я произнес после смерти, и выскочили они из пересохшего горла, как кваканье раздавленной лягушки. Ответ же, напротив, хоть его и приглушила гробовая крышка, оказался уверенным, высоким по тону и пылким.

— Ну наконец-то. Я уж подумал, вы оглохли. Или Раздор ляпнул очередную ошибку… Меня слышно?

— Вы кто? Что вам надо?

— Все вы одинаковые. Вечно одни и те же вопросы. А ответы вам не нравятся никогда. — Незваный гость досадливо крякнул. — Без меня тут, конечно, не обошлось… Но ничего не поделаешь. Слишком много уже ошибок. Незачем совершать еще одну. — Третий стук, на сей раз — у меня над головой. — Цельное дерево. Отличная работа. У вас, небось, деньги водились. Впрочем, будьте покойны — мы вас скоро достанем.

И первый гвоздь со скрипом подался прочь из гробовых досок.

Я услышал глухой грохот — крышку оторвали от гроба, ощутил тихую осыпь земли на грудь, уловил далекий стук — крышку выкинули из могилы на траву. Я открыл глаза и уставился строго перед собой, но поначалу было слишком темно и ничего отчетливо не видно. (Если вам когда-нибудь доведется идти мимо открытой могилы, не бойтесь: труп в земле нервничает не меньше вашего. Не ждите, что он выскочит и начнет вопить — не начнет; ну или если только вам не повезет.) Наконец я разглядел призрачную тень на сером фоне, она увеличивалась, пока не затмила собою все. Когда гость заговорил, голос у него оказался громче, ближе и нервировал сильнее: