Шанс на жизнь. Как современная медицина спасает еще не рожденных и новорожденных - Оливия Гордон

Современным женщинам сложно представить, что еще у их матерей могло не быть доступа к УЗИ, что уж говорить о 3D-изображениях. Но даже в 80-х годах не все медицинские учреждения принимали идеи фетальной медицины.

Утроба будто была чем-то сакральным, вспоминает Чарльз Родек.

– Помню много критики со стороны педиатров, которые спрашивали меня: «К чему это ваше вмешательство в беременность?». Людям наши действия казались безумными.

Многие выступали против фетальной медицины по религиозным соображениям (42), вмешательство врачей приравнивалось для них к аборту (разумеется, многие родители, чьим детям ставили неутешительный диагноз до рождения, делали и продолжают делать аборты).

Родек, по словам Стюарта Кэмпбелла, был «чисто английским джентльменом». Другое дело – его помощник и правая рука, человек другого склада, который стал еще одним новатором; человек, которого Кэмпбелл называл «гуру».

Репутация Кипроса Николаидиса опережала его: талантливый грек, быстро взявший на себя управление центром фетальной медицины в больнице Королевского колледжа Лондона. Многие считали его отличным специалистом в своей области.

– Грубый, жесткий, – так Стюарт Кэмпбелл описал подход Кипроса к работе. Другой врач, работавший с Кипросом однажды, любовно описал, как тот «ругался, кричал и швырялся вещами».

Женщины, благодарные Николаидису за спасение их детей, рассказали мне, как долго приходилось его дожидаться. Когда я упомянула при одной из его бывших пациенток, что хотела бы взять у него интервью, она пожелала мне удачи:

– Его трудно застать на месте. Успехов вам в этом деле. Даже пациентам приходится ждать его часа по четыре. Это не очень приятно, но ты все ему прощаешь, как только он появляется.

Во время одной из операций на плоде – ребенок был критически болен – Николаидис закатал рукав и сказал своей пациентке держаться за его руку.

– Это меня успокоило, – сказала она мне. – Думаю, он пытается сделать все возможное, чтобы его пациенты меньше боялись, чтобы они чувствовали, что тоже контролируют ситуацию. А еще он шутил, что я сжимаю его руку слишком сильно и пережимаю ему кровоток. Представляете, я засмеялась прямо во время операции!

Поговорив с другими пациентками, эта женщина узнала, что Николаидис шутит так каждый раз.

Когда я пришла в кабинет Николаидиса в отделении исследований фетальной медицины больницы Королевского колледжа Лондона, я была удивлена. Сходство с традиционной больницей этому месту придавала только пара, обнимавшаяся и плачущая у входа. Здание, в котором Николаидис проводил большую часть процедур, сияло как новенькое. Из минималистичного, но элегантного кабинета на пятом этаже, где я ждала врача (20 минут), открывался панорамный вид на деловую часть Лондона и собор Святого Павла. Здесь стоял стол для заседаний, прозрачный, с металлической каймой. О том, что им когда-то пользовались, говорило только несколько оставленных на нем бумаг. Стулья были обиты белой кожей, металлические ножки сверкали; на белых стенах тут и там висели произведения современного искусства. Рядом со столом, например, висела картина, сделанная из керамики: на ней улыбающийся Николаидис проводил обследование сияющей беременной женщине. За стеклянной дверью располагалась терраса, выходившая на крышу и обильно украшенная аккуратно постриженной зеленью. Секретарь принес мне печенье и кофе на белом блюдце с инициалами – К. Н. – Кипрос Николаидис. Кофе я выпила сразу.