Вся моя жизнь - Джейн Фонда

Я поехала одна. Почему – точно сказать не могу. Вряд ли у нас не было денег на билет для Тома. Очевидно, Том решил, что вовсе не обязательно кому-то сопровождать меня в этом путешествии в Ханой. “Приглашали тебя”, – ответил он на мой недавний вопрос. “Кроме того, – добавил он, – тогда мы еще не появлялись на публике как супружеская пара”.

Я не знала, было ли что-нибудь из ряда вон выходящее в том, что человек – тем более личность известная, да еще женщина – в одиночку отправляется в зону военных действий. Однако я не жалею о той поездке. Единственно, о чем я жалею, – это что меня засняли в Северном Вьетнаме у зенитной пушки. То, о чем якобы говорило фото, не имело никакого отношения ни к моим действиям, ни к помыслам, ни к чувствам в то время – надеюсь, вы поймете это из дальнейших строк.

В начале 1965 года Северный Вьетнам посетило более 200 американских граждан – ехали в основном группами, чтобы увидеть всё своими глазами и рассказать об этом людям. Это были борцы за мир и представители американских религиозных общин, ветераны Вьетнама, учителя, юристы и поэты. Врачи и биологи из Гарварда, Йеля и Массачусетского технологического института ехали, чтобы оценить потребности жителей Северного Вьетнама в медицинской помощи. Том совершил такое путешествие одним из первых, еще в 1965 году, вместе с историком Стотоном Линдом и организатором Гербертом Аптекером. В 1967 году он еще раз побывал во Вьетнаме и вернулся в Америку с тремя первыми освобожденными из плена солдатами.

Все эти люди привозили сообщения об интенсивных бомбардировках гражданских объектов, в том числе храмов, больниц и школ, о нравственной стойкости людей в северной части страны, о том, что бомбежки не дали предполагаемого эффекта и не вынудили правительство Северного Вьетнама пойти на переговоры и что вьетнамцы готовы сесть за стол переговоров, если Штаты прекратят их бомбить и уберут свои войска.

Я неслась на всех парах по парижскому аэропорту Орли. Мой рейс из Нью-Йорка опоздал, и я рисковала, в свою очередь, опоздать на самолет в Москву, который должен был доставить меня в Лаос – во Вьентьян – и дальше в Ханой. Резко повернув за угол, я поскользнулась на гладком полу и на том остановила свой бег. Мне сразу стало ясно, что я сломала ногу, – ту самую, что и в прошлом году. Из-за булимии кости становятся слабыми, переломы у меня случались часто. Что делать? На раздумья оставалось несколько секунд: воспользоваться предлогом и вернуться домой или ехать дальше? Хорошо это или плохо, я не из тех, кто разворачивается на полпути. Поэтому я поковыляла к своему самолету и поспела ровно к закрытию дверей. Я приложила к больному месту обернутый полотенцем лед; стюардесса любезно разрешила мне устроить ногу на свободном переднем кресле. Вот бы Том оказался рядом!

К тому моменту, как мы приземлились в Москве, нога моя распухла и посинела, и я понимала: что-то надо с ней делать. До следующего этапа моего путешествия было четыре часа, поэтому служащие аэропорта вызвали мне такси и объяснили водителю, как доехать до ближайшей подмосковной больницы. Рентген показал перелом, и врачи наложили гипс, выдали мне костыли и отправили обратно в аэропорт.

Что подумают мои вьетнамские хозяева, когда увидят меня на трапе самолета в гипсе и на костылях? Им на голову свалится беспомощная американка, что совершенно им не нужно, да и как я заберусь на земляные насыпи, которые собираюсь сфотографировать?

Во Вьентьяне я решила дождаться следующего рейса на борту самолета – не только из-за ноги, но и потому что боялась, как бы меня не поймал какой-нибудь посланный вслед за мной американский соглядатай.

Из моего дела в ФБР, согласно секретной телеграмме из американского посольства во Вьентьяне советнику по национальной безопасности США Генри Киссинджеру, американской делегации на мирных переговорах в Париже, главнокомандующему ВВС США в зоне Тихого океана и американскому послу в Сайгоне: