Вся моя жизнь - Джейн Фонда

Он возник откуда-то из темноты – странная фигура с длинной косичкой, с украшенной бусинами лентой на голове, в мешковатых штанах защитного цвета и резиновых сандалиях вроде тех, которые, как я слышала, вьетнамцы мастерили из старых камер от американских велосипедов.

– Здравствуйте, я Том Хейден… не помните?

Я оторопела. Он был вовсе не похож на того Тома Хейдена, с которым я познакомилась в прошлом году во время судебного процесса в Детройте.

По счастью, я не знала, что Том Хейден приехал посмотреть мое слайд-шоу об эскалации боевых действий авиации США, которое я только что показала, – я бы перенервничала. Том был кумиром антивоенного движения, человеком умным, отважным и харизматичным, одним из основателей организации “Студенты за демократическое общество” и одним из авторов “Порт-Гуронского заявления” – удивительно четко сформулированной и убедительной программы этой организации, – а также статьи в газете Ramparts, которая произвела на меня сильное впечатление.

На следующий день после нашей встречи в Детройте я оказалась в компании тех, кто провожал его в аэропорт. Я сидела в машине спереди, а он – за мной. Какое– то его фривольное замечание меня рассмешило. Не привыкшая к веселью, я обернулась к нему. Его глаза искрились, на нем была шерстяная ирландская кепка, которая придавала ему несколько ухарский вид. Наши взгляды на мгновенье встретились, и он напялил свою кепку мне на голову. Это было мило и чуть игриво. С тех пор я его не видела.

И вот спустя год он явился собственной персоной, энергичный и целеустремленный, и сказал, что ему необходимо со мной побеседовать. Том Хейден специально пришел побеседовать со мной! Мы нашли местечко в полумраке за сценой, где можно было присесть, и я сказала ему, что прошлым летом во время съемок фильма “Стильярд блюз” была в Беркли, в “красной семье”, но разминулась с ним (я не знала, что его исключили из этого сообщества). Теперь он жил в Венеции (пригороде Лос-Анджелеса) и вел курс о Вьетнаме в гуманитарном колледже в Клермонте.

– В прошлом году вы выглядели совсем по-другому, – сказала я. – Что означают ваша косичка и повязка?

Том объяснил, что недавно закончил книгу, в которой сравнивал Вьетнамскую войну с геноцидом США по отношению к коренным американским народам, и после этого почувствовал себя ближе к индейцам. О Боже! Ко всему прочему, Том Хейден поддерживал индейцев! Однако на мою презентацию он приехал, чтобы, как он сказал, попросить меня помочь ему организовать передвижную выставку постеров и шелкографии о Вьетнаме и вьетнамском народе. Он хотел с помощью искусства показать человеческие черты вьетнамцев и те особенности их культуры, которые дают им силы для борьбы с гораздо более мощным противником.

Положив руку мне на колено, он рассказывал о собственной только что подготовленной презентации; “Я хотел бы как-нибудь показать ее вам”, – сказал он, кажется. По моему телу пробежал электрический разряд, в тот момент меня интересовала только его рука на моем колене. Слайд-шоу? “Конечно, приходите в любое время”, – ответила я и дала ему свой телефон. Он посмотрел мою презентацию, теперь продемонстрирует мне свою – всё логично…

Придя вечером домой, я сообщила Руби, что встретила мужчину, с которым намерена провести остаток жизни. От волнения у меня кружилась голова. Мне нужен был мужчина, которого я могла бы любить, но чтобы он вдохновлял, учил, направлял и не боялся меня. Кто, как не Том Хейден? Авторитетный лидер общественного движения, увлеченный организатор, стратег, каких поискать, сторонник индейцев. К тому же он выглядел таким… основательным. Основательность мне была остро необходима.

В один прекрасный весенний вечер, вскоре после нашего разговора, он пришел со своим проектором. Ванесса уже заснула, но я представила его Руби и провела его по дому, показав даже бассейн и посаженные мной плодовые деревья. Я обратила внимание на то, как безразлично он воспринял экскурсию. Но через несколько дней, за чашкой кофе у меня дома, он сказал: “Грандиозную работу вы тут проделали”. Тогда я поняла, что он всё это не одобряет – ни мой участок, ни бассейн, ни наемную работницу. Конечно, я моментально почувствовала себя виноватой и подумала, что лучше бы мне до сих пор жить в задымленном домике на тупиковой улице. Тогда я не показалась бы ему аристократкой.

Когда мы шли обратно к дому, он спросил, есть ли у меня кто-то, имея в виду постоянного любовника, с которым я, может быть, живу. “Что вы, нет! Вообще не собираюсь еще когда-нибудь жить с мужчиной!” – ответила я с горячностью.

Том рассмеялся и произнес: “А…” – но так, словно хотел сказать: “Спокойнее, леди! Что вы так ощетинились?” Хороший вопрос. Не дай бог, он поймет, как я одинока.

Мы вошли, и он перешел к цели своего визита – стал показывать мне свои слайды. Мы уселись на полу в гостиной, и на облицованной панелями стене развернулось потрясающее зрелище: дети верхом на буйволах, тонкие как тростинки женщины, грациозные в своих национальных платьях-рубахах аозай пастельных расцветок, буддийские храмы с улыбающимися, загнутыми по углам крышами, и всюду бескрайние рисовые поля в горошек от конических шляп вьетнамцев, по пояс погрузившихся в изумрудные дали.

Том комментировал загоравшиеся передо мной сюжеты, рассказывая о том, что осталось за кадром: вьетнамцы “выращивают рис не только ради пропитания; это часть коллективного ритуала, который объединяет их с природой. Они хоронят мертвых на рисовых полях, кости мертвецов удобряют рисовые поля, рис питает их семьи, и люди верят, что таким образом возникает физическая и духовная преемственность, дети наследуют силу своих предков”. Ему не было нужды говорить, что наши ковровые бомбежки уничтожали не только землю и урожай, но и канву вьетнамской культуры. Это было очевидно, и никакая статистика не давала столь печальной картины.

К такому я оказалась не готова. Вероятно, всё это выглядело особенно убедительно благодаря интонациям Тома – бесстрастным в противовес поэтичным пейзажам и высокой духовности, – но так или иначе в моей душе что-то сдвинулось.

Параллельно тому, как он описывал эту абсолютно не знакомую мне культуру, Том подкрепил суровые факты умело подобранными цитатами из документов Пентагона… например, о том, что Вьетнам был на самом деле единой страной, которую в 1954 году, в конце французской войны, искусственно поделили на две независимые части, Северную и Южную, которым предстояло воссоединиться двумя годами позже.^[59]