Профессия: репортерка. «Десять дней в сумасшедшем доме» и другие статьи основоположницы расследовательской журналистики - Нелли Блай

Радость прибытия

Возбужденный выкрик «Halt!» – вспышки электрических фонариков – и наш жандарм в волнении выбежал на дорогу, чтобы сообщить, что мы отыскались. Мы потеряли остальной обоз, с которым ехал и жандарм, когда одна из упряжек пришла в негодность. Теперь нашу группку составляли всего две повозки; еще одну пришлось бросить по дороге, а обоз из прочих пяти продолжил путь без нас.

В темноте мне представили двоих мужчин, они оказались офицерами. Освещая путь электрическим карманным фонариком, они проводили меня по слякотной улице и стали с яростными криками стучать в высокие железные ворота. Наконец появилась, ворча, толстая бесформенная женщина с маленькой шалью на голове.

Не переставая громко протестовать по дороге, она повела нас через мощеный проулок в широкий огороженный двор.

Еще одна дверь. При свете электрической лампочки я увидела две пустые односпальные кровати. Под этим я подразумеваю два каркаса, на которых ничего не было – только голые деревянные рейки.

Офицеры говорили так громко и настойчиво, что женщина наконец вышла и вернулась, неся маленькую масляную лампу с отражателем.

Тот же способ убеждения – и она снова отбыла, чтобы вернуться с мешком соломы, который помогала ей тащить другая, маленькая и хрупкая женщина.

Затем, сообщив, что позовут меня в 6 утра и пришлют за моим багажом в 6:30, офицеры пожелали мне доброй ночи и удалились, оставив меня в обществе двух женщин.

Я старалась быть любезной. Я открыла коробку конфет и угостила их. Они не решались есть, хотя и приняли угощение.

Наконец они обе вышли, дав понять, что вернутся. Я начала распаковывать еду.

Я открыла коробку сардин, достала поджаренный хлеб, крекеры, сыр, сухофрукты и солдатские сухари (я не вожу с собой мясные консервы и колбасу, потому что не могу это есть).

Затем одна из женщин выбежала вон и привела маленькую робкую девочку лет четырех или пяти. Она холодными губами поцеловала мою руку. Я дала ей конфету и бисквиты. Она снова поцеловала мне руку, поблагодарив на своем языке, но ни разу не улыбнулась.

В конце концов моя хозяйка отослала другую женщину и ребенка восвояси и уселась смотреть, как я ем.

Она заговорила. Война была ужасна. Она не знала, какая участь постигла ее мужа. Он был арестован как spion^[74]. С тех пор она ничего о нем не слышала.

Все ее имущество было отнято. Офицеры забрали ее постели, полотенца, скатерти, еду. Никто ни за что не заплатил. Она лишилась всего, что имела. У нее не было чая, ей было нечего есть, не на чем спать и нечем топить. Прежде у нее была целая поленница дров – даже их отняли.

Держать пистолет наготове

Я сполоснула свой котелок из-под чая, аккуратно все прибрала, разделась, повесив одежду на стул, где я могла легко до нее дотянуться, завернулась в одеяло доктора Макдональда и забралась в меховой спальный мешок. Как я обнаружила, запереть дверь было невозможно: ключ поворачивался с наружной стороны двери, но не изнутри.

Задача каким-то образом запереться снаружи, находясь при этом внутри, оказалась слишком сложной для моего усталого мозга.

Поэтому я приставила к двери стул и положила револьвер на пол рядом с кроватью. Я в самом деле рассматривала возможность улечься в спальный мешок вместе с ним, чтобы быстрее достать в случае нужды. Я подумала, что могу выстрелить случайно. Ввиду подобной перспективы я решила, что уж лучше потратить время и протянуть за ним руку.