Профессия: репортерка. «Десять дней в сумасшедшем доме» и другие статьи основоположницы расследовательской журналистики - Нелли Блай

Кайзер был доволен

«У нас такое славное прошлое, – сказал мне принц фон Крой, – что германский император попросил нас учредить отделение нашего общества в Германии».

Среда. – Прошлой ночью в поезде принца фон Кроя умерли трое солдат. Когда-то одна мысль о трех смертях в одном поезде и в одну ночь показалась бы ужасной, но здесь, где смерть повсюду, а мертвые и умирающие – такое же привычное зрелище, как воробьи в Нью-Йорке, человек чувствует безысходность, но не впадает в малодушие. Это как бич, хлещущий весь мир. Перед этой бездной страдания человек стоит немо, без слез, теряя надежду.

Принц фон Крой снова дважды накормил нас отменными блюдами с собственной кухни. Если бы не он, нам пришлось бы питаться одними сухарями. Мы постоянно останавливаемся, однако в таких местах, где невозможно добыть пищи. Маленькие, беленные известью железнодорожные станции, которые попадались на нашем пути, выглядят в самом деле непривлекательно. Ничего нового, сегодняшний день – повторение вчерашнего.

Четверг. – Прошлой ночью я сняла ботинки. Мой правый ботинок скверно себя ведет. Он с дьявольской жестокостью стискивал мою ногу, пока я в отчаянии не разулась совсем. Сегодня утром я умылась. Локомотив служит водопроводным насосом для всего многочисленного населения поезда. Полковник Джон принес мне свой резиновый таз и показал, как снять подушки и установить таз на сиденье. Мыло показалось мне восхитительным.

Мы позавтракали на станции в окружении многочисленных офицеров, с любопытством разглядывавших нас. На завтрак были чай с ромом, белые булочки (первые увиденные мной в Европе) и по два вареных яйца. Из тех, что достались мне, одно оказалось свежим. Иным повезло меньше, иным больше. Прошлой ночью принц фон Крой потерял еще двух солдат, это уже пять из 130.

Удивительные случаи выздоровления

– Я видел, как солдаты удивительным образом оправлялись от страшных ран, – сказал мне принц фон Крой. – У одного было три огнестрельных раны: одна пуля попала ему в лоб и прошла навылет через затылок. Другая вошла сзади в основание головы и вышла с противоположной стороны через висок. Третья прострелила ему ногу. Когда я зашел проведать его пять недель спустя, он вскочил на ноги и отдал мне честь.

Он продолжал:

– Я видел и более ужасный случай. Солдату полностью оторвало нижнюю челюсть шрапнелью. Язык свисал у него на шею и грудь. После ранения он пять дней провел в окопе, до прекращения огня, достаточно долгого, чтобы удалось его вынести. Он умирал от голода. Мы вставили трубку ему в горло. Он яростно сопротивлялся, думая, что она причинит ему боль. Но мы были настойчивы и влили в него супу. В ту секунду, как он почувствовал суп у себя в желудке, он жестами стал лихорадочно просить еще. Он был невероятно голоден, мы никак не могли его насытить. Сейчас ему делают в госпитале новую челюсть, он идет на поправку.

Рассказывая, как жадно бедный малый просил еще пищи, принц фон Крой радостно смеялся – было видно, какое счастье доставляет ему возможность хоть немного облегчить страдания раненого.

Великолепные вереницы диких гусей, парящих в небе, извиваются, как черви, и мешаются с белыми облаками в синеве у нас над головой. Жужжание моторов предупреждает нас о приближении аэропланов задолго до того, как их можно различить взглядом. Они прилетают и улетают – нам остается только гадать, дружественные они или вражеские. Определить их принадлежность не позволяет даже самый сильный бинокль.

Многие солдаты везут с собой спиртовки. Они постоянно «готовят чай», как они это называют. Некоторые, кажется, вечно едят. На одной из остановок стояла, глядя на наш поезд, босая оборванная женщина с ветхим платком на голове. Кто-то из нашего отряда заговорил с ней и наконец убедил сходить к группе строений, лежавшей низко в долине, и принести несколько кур. После длительного отсутствия она возвратилась, неся четырех цыплят – молодых курочек. Она сказала, что они стоят пять крон – один доллар. Какой-то солдат положил на землю четыре кроны и схватил цыплят. Женщина запротестовала, требуя вернуть ее кур или доплатить крону. Солдат оставил ее в слезах, отнес кур в другой конец поезда и убил их.

Заступничество за бедную женщину

Женщина плакала, прикрывая лицо своим рваным платком. До того момента я держалась с большой осмотрительностью, но тут чувство справедливости заставило меня нарушить молчание. Я подошла к солдату и стала протестовать:

– Дайте этой женщине что она просит или верните ей кур.

– Довольно с нее и этого, – ответил он, продолжая сворачивать курам шеи.

Я настаивала:

– Это неправильно и несправедливо. Вы уже забили кур, и, если вы не дадите ей то, что ей причитается, мне придется заплатить ей самой.

– Дай ей еще крону, – стали советовать ему другие солдаты. Он отказался, но его товарищ сделал это за него. Женщина поцеловала мне руку. Несколько солдат стали швырять в несчастную камни, прогоняя ее. Она ушла вниз по склону в долину – жалкая босоногая фигурка в рваном выцветшем платке.

Солдаты устроили настоящее пиршество: курятина с рисом. Я поужинала пятью сухарями размером с почтовую марку каждый. Я могу есть курицу лишь в определенных условиях, и эти условия были не таковы. В любом случае, меня не приглашали к столу.

У нас нет света. В пять часов уже темно. Это дает мне время, чтобы попытаться восполнить недостаток сна прошлой ночью, проведенной на скользком краешке моей полки в купе.