Пир Джона Сатурналла - Лоуренс Норфолк

— Леди Лукреция? — промолвила королева с легким французским акцентом, и голос ее прозвучал для ушей Лукреции нежной трелью серебряного колокольчика.

Она кивнула, и королева с улыбкой спросила:

— Вы не уделите мне немного внимания сегодня?

Лукреция ошеломленно смотрела на нее снизу вверх, не в силах вымолвить ни слова.

— Скажите «да», — подсказала ее величество.

Девушка опять кивнула.

Ее проводили в личные покои королевы. Яркие занавеси с фестонами и роскошные балдахины преобразили сумрачную комнату. На стене висел гобелен с изображением мужчин и женщин, охотящихся на оленей. Лукреция сделала реверанс, и королева улыбнулась. Одежная стойка рядом с ней была задрапирована серебристо-голубым шелком, блестящая ткань струилась, стекала мягкими складками. Платье, догадалась Лукреция. Продолжая улыбаться, ее величество указала на стойку:

— Для вас.

Фрейлины провели девушку за ширму. Сноровистые руки в два счета распустили ей шнуровку и быстро переодели. По коже мягко заскользила прохладная ткань, тоньше которой Лукреция в жизни не осязала. Но когда она посмотрелась в трюмо, у нее упало сердце. Корсаж болтался на ней, что мешок на палке, серебристо-голубой шелк свисал с плеч некрасивыми складками. Лукреция неохотно вышла из-за ширмы, и ее величество похлопала по мягкой скамеечке у своих ног:

— Присядьте подле меня.

Когда Лукреция опустилась на скамеечку, королева подалась вперед и прошептала:

— Я прикажу высечь своих швей. Но посмотрите, какая вы худенькая. Вам сейчас столько лет, сколько было мне, когда я впервые приняла короля. У вас месячные пришли?

Лукреция покраснела. Боли и крови у нее случались нерегулярно, порой даже не каждый месяц. «У твоей матушки было то же самое, — ворчала миссис Гардинер. — Но она не морила себя голодом, чтобы привлечь внимание…» Девушка смущенно кивнула.

— Это хорошо. Вам нужно питаться, как рекомендуют аптекари. — Королева убрала у нее со лба выбившуюся прядь волос. — Вы позволите мне называть вас Люси? Скажите «да».

Лукреция оглянулась на фрейлин, потом опять перевела глаза на женщину, ласково смотревшую на нее.

— Вы станете носить это платье при дворе, леди Люси?

Лукреция почувствовала, как в груди поднимается радость, долго пребывавшая под спудом.

— Мне сказали, что к вам не подступиться со сватовством, — промолвила королева, и фрейлины заулыбались. — Что вы своенравны и непокорны. Однако, пообщавшись с вами, я удостоверилась в обратном.

Тень недоумения легла на лицо Лукреции.

— Со сватовством?

* * *

За нижними столами вспыхивали ссоры, доходящие до потасовок, докладывали подавальщики. Некоторые придворные сторожили у арочного входа в зал и хватали блюда с подносов. Другие вообще спускались в кухню, пока мистер Андерли не поставил разделочный чурбан у подножия лестницы, — и там, наряженный в самый свой кровавый фартук и вооруженный огромным секачом, он приветствовал всякого непрошеного гостя в шляпе и гофрированном воротнике.

Выдворенные из своей общей спальни, Джон и остальные повара спали в кухне вместе с поварятами. Каждый день половник Сковелла звонко ударял по огромному медному котлу в очаге еще до рассвета. Потом главный повар ходил между столами и лавками, нюхая, пробуя, кивая или качая головой. Генри Пейлвик жаловался, что от такого количества народа у него в погребах нагревается воздух. Недовольного Пандара Крокетта поставили работать с поварятами в подсобной мистера Банса — обрезать корешки у зелени. А в судомойне мистера Стоуна не стихали плеск воды, звон посуды и раздраженная брань.

Кухня будет поделена на три части в соответствии со столами в Большом зале, объявил Сковелл. Король и королева со своими ближайшими придворными, сэр Уильям, леди Лукреция и Кэллоки займут места за столом на помосте. Под ними, за столами на высоких козлах, расположатся остальные придворные джентльмены, преподобный Япп, миссис Поул и прочие высшие слуги. А дальше, за низкими столами, грубо сколоченными усадебными плотниками, рассядутся все остальные.

Блюдо под названием «Танталов пруд», состряпанное Джоном, будет подано придворным джентльменам. А для короля Сковелл и Вэниан соорудят громадный многоярусный десерт, в котором будет представлена вся последовательность Творения, восходящая от бессловесных животных, вырезанных из овощей и фруктов, к самой королевской чете, изготовленной из марципана и кристаллизованного сахара.

В комнате главного повара Джон, Колин Черч, Льюк Хобхаус и Тэм Яллоп хлопотали над жаровнями, а мистер Вэниан отдавал распоряжения у рабочего стола позади них. Оттуда в пиршественные шатры, раскинутые на лужайках, подавальщики уносили изысканные угощения: пирожные в виде лебедей, корабль из фруктов, сахарную тиару с драгоценными камнями из глазури.

Лихорадочные дни мелькали один за другим. Едва Джон касался головой тюфяка поздним вечером, как уже опять приходилось вставать и браться за работу. Он выпек две тестяные корзины для «Танталова пруда». Глиняный горшок с сахарным сиропом стоял в погребе Генри Пейлвика. Леденцовые сокровища хранились под замкóм рядом. Поздним вечером накануне пира Джон решил в последний раз проверить сироп и тестяные корзины.

Тэм Яллоп искоса глянул на него из кондитерской, когда он проходил мимо по коридору. Подметавший пол Финеас на секунду вскинул глаза. В холодном погребе на самой верхней полке стояли в целости и сохранности выпечные корзины. Пожалуй, он сам перенесет их отсюда, подумал Джон. К ним с Филипом приставили на побегушки Симеона, но у мальчишки не самые надежные руки… Он окунул ложку в сироп. Сладкий точно в меру. Удовлетворенный, Джон зашагал прочь по пустому коридору. Теперь можно спать спокойно, подумал он. У него уже слипались глаза. Внезапно он услышал голоса.

Разговор доносился из пряностной комнаты Мелихерта, хотя в такой поздний час там никого не должно было быть.

— …С миногами совсем другое дело, — говорил один голос. — Сложнее всего снять с них шкурку. Используйте чистую салфетку, мой вам совет. Стягивайте медленно. И варите на самом медленном огне. Столько времени, сколько потребуется, чтобы медленно прочитать «Аве Марию»…

— Д-да вы еретик, — хихикнул второй голос.

— Бульон — это самое главное, — невозмутимо продолжал первый, — и все должно уходить в бульон…

Джон толчком распахнул дверь.

В глубине комнаты, у полок с пряностями мастера Рооса, стояли двое мужчин. Один из них, одетый в богатый шелковый дублет и со свечой в руке, был почти на две головы выше второго, в зеленой ливрейной куртке. Джон сразу узнал сэра Кенелма Дигби.

— Что вы здесь делаете? — сурово осведомился он.

— Что мы здесь делаем? — оскорбленным тоном переспросил сэр Кенелм. — Прежде чем заговаривать столь дерзко, сначала узнай, кто перед тобой.

— Я прекрасно знаю! — резко промолвил Джон. — Вы сэр Кенелм Дигби, чей отец пытался взорвать короля.