Путешествие по Сибири и Ледовитому морю - Фердинанд Врангель

Во время поездок сверх всего платья накидывается еще кухлянка – широкая, из двойного меха сшитая камлейка с капюшоном; к рукавам приделаны большие рукавицы, у которых под низом разрез, чтобы иногда, в случае надобности, можно было просунуть руку и опять тотчас спрятать ее от холода. Вместо домашних сапог надеваются получулки или носки из кожи молодого оленя (чижи), а сверху торбасы, или теплые сапоги. В такой одежде можно долго выносить самый сильный мороз. На кушаке висят большой нож, маленькая гамза (медная или оловянная трубка), с коротким, вдоль разрезанным и ремнями связанным чубуком и кошель, где лежат огниво и табак, из экономии смешанный с мелко наскобленным лиственным деревом. Здешние русские курят подобно всем северным азиатским народам: вбирают в себя дым и выпускают потом из носа, отчего приходят в беспамятство, которое бывает иногда так сильно, что они, сидя перед чувалом, без чувств падают в огонь. Впрочем, много рассказывают они о приятностях такого опьяняющего курения и уверяют, что оно весьма согревает в большие морозы.

Одежда женщин отличается от мужской преимущественно тем, что состоит из легчайшей кожи, а у богатых из какой-нибудь бумажной или шелковой матери с отложным воротником из собольих или куньих хвостов; бедные довольствуются оленьими выпоротками. Замужние женщины повязывают обыкновенно голову бумажным или шелковым платком; иногда надевают и колпаки, под которые, по русскому обычаю, подбирают волосы; незамужние заплетают их в длинные косы и, сверх того, когда в наряде, носят повязки на лбу. Праздничное платье очень похоже на то, какое лет за 50 носили наши купчихи; чем цветнее и пестрее шелковая материя и чем блестящее и длиннее серьги, тем красивее почитается наряд. Купцы, приезжающие на ярмарки, умеют здесь пользоваться, сбывая на берегах Колымы за дорогую цену такие платья, которые даже в Якутске вышли из моды.

Желая иметь понятие об образе жизни прибрежных колымчан, надобно несколько времени прожить с ними: следовать за ними из зимних изб в летние балаганы; плавать с ними в карбасе или в ветке по быстрым рекам; взбираться верхом или пешком на скалы; прокладывать дорогу через густой лес; в жестокие морозы и метель носиться на легкой нарте, запряженной борзыми собаками, по бесконечной тундре, – словом, необходимо ни в чем не отставать от них. Такова была жизнь наша в продолжение почти трехлетнего пребывания здесь; мы жили в их обществе, одевались так же, как и они, питались их вяленой рыбой и разделяли с ними все неудобства здешнего климата при крайнем недостатке в потребностях всякого рода, что все дает мне возможность представить верное изображение жизни в Нижне-Колымске, а – за исключением немногих местных обстоятельств – она одинакова по всем берегам Колымы.

Начнем с весны. Рыбная ловля, как я уже заметил, важнейшая отрасль здешней промышленности; все существование обитателя зависит от нее. Но мы увидим впоследствии, что Нижне-Колымский острог стоит на самом невыгодном месте для рыбного промысла, и потому жители должны отправляться в другие места за пищей. Лишь только наступает весна, они оставляют жилища и вдоль берегов реки отыскивают место, где с большой поспешностью устраивают балаган и подготавливают все необходимое для рыбной ловли. Многие из нижнеколымских мещан имеют в окрестностях при устьях речек (виски) маленькие дачи, куда разъезжаются еще в апреле, чтобы все заблаговременно устроить, и в половине мая, когда купцы, возвратившись с ярмарки, бывающей в Островной на Малом Анюе, собираются обратно в Якутск, все местные жители спешат на свои летовья, и в остроге остаются только казацкий сотник с двумя караульными в канцелярии, священник с причтом и несколько голодных семейств, которые не в состоянии следовать на общий промысел.

На Колыме весна самое тяжелое для жителей время года – съестные припасы, заготовленные летом и осенью, все заканчиваются в продолжение зимы; рыба, укрывшаяся от жестокой стужи на дне реки и озер, не показывается еще в воде; собаки, изнуренные зимней работой и недостатком корма, не могут более служить для того, чтобы пользуясь последним весенним благодеянием природы, так называемым настом^[122], гнаться на них за оленями и сохатыми; куропатки, наловленные кой-где силками, доставляют весьма незначительное пособие, – одним словом, угрожает ужаснейший голод. В то время тунгусы и юкагиры толпами переходят с тундры и с Анюя в русские селения на Колыме искать спасения от голодной смерти.

Бледные, бессильные бродят они как тени, и бросаются с жадностью на трупы убитых или павших оленей, кости, шкуру, ремни, на все что только может сколько-нибудь служить к утолению мучительной потребности в пище. Но и здесь видят они мало отрады; и здесь свирепствует голод так, что сами жители вынуждены довольствоваться скудными остатками от заготовленного собакам корма. Многие собаки падают, истощенные голодом. Хотя из казенного запасного магазина можно покупать затхлую ржаную муку и брать даже в долг до осени или зимы, но немногие в состоянии платить по 20 рублей за пуд.

Так дорого продается мука оттого, что провоз ее из дальних мест сопряжен с большим затруднением и нередко продолжается около двух лет. В бытность нашу в Средне-Колымске тамошнему комиссару надлежало сделать смету: какое количество муки нужно для обеспечения народа на все время весеннего голода? Он потребовал о том сведения от казацкого сотника, под особенным надзором которого находятся тунгусы и юкагиры, и получил ответ: «Не могу сказать определенно, но уверяю вас, что многие согласятся лучше умереть с голода, нежели платить по два рубля за каждый день горестной жизни».

Три такие ужасные весны прожил я здесь, и теперь еще с содроганием вспоминаю плачевную картину голода и нищеты, которой, хотя был свидетелем, описать не в силах.

Когда бедствие достигает высшей степени, спасением бывает обыкновенно прилет из южных стран больших стай лебедей, гусей, уток, куликов и других птиц. Они предвещают конец всеобщему бедствию. Старый и малый, мужчины и женщины, кто только в состоянии держать в руках ружье или лук, – все спешат убивать из пернатых гостей что могут. В расставленные подо льдом сети уже попадается и рыба. Таким образом ужасное время голода проходит. Но все еще нет изобилия в пище; кажется, будто природа, подобно искусному врачу, с умеренностью подкрепляет истощенных.

Наконец в июне вскрывается река, приплывает множество рыбы, и всякий спешит запасаться на будущий год. Но в то время случается иногда новое бедствие: река не в состоянии довольно скоро избавиться от несущихся по ней ужасных громад льда, которые, спираясь в узких местах, образуют род плотин и останавливают течение воды; она выступает из берегов, затопляет луга и селения.