Ликвидатор. Откровения оператора боевого дрона - Кевин Маурер

Позднее в том же году мне предстояло встретиться с подполковником из комиссии по присвоению воинских званий. Для повышения в звании я должен был соответствовать всем профессиональным стандартам. Мне не хотелось, чтобы какая-нибудь формальность стала препятствием. Я всегда придерживался мнения, что перед комиссией предстаю не я лично, а мой послужной список. Если в моем личном деле обнаружится хоть малейший изъян, меня не представят к очередному воинскому званию. Поэтому мне позарез нужна была боевая командировка.

Покидая Академию ВВС США, я ставил перед собой две цели: дослужиться до подполковника и стать командиром боевой летной эскадрильи. В моем случае наилучшим вариантом было бы принять командование одним из подразделений, дислоцированных на ТВД, которые осуществляли подъем беспилотников в воздух и их посадку. Но прежде мне предстояло получить очередное воинское звание, поэтому я и обратился к Маккинни.

Когда я объяснил ему причины своего желания отправиться в командировку, полковник кивнул, пообещав подумать, что можно сделать. Это был деликатный отказ. Обычно он не занимался вопросами отбора кадров для командировок, даже для командования. Поэтому когда Маккинни сообщил нам о запросе из Корпуса морской пехоты, у меня не оставалось выбора. Я сразу же вызвался добровольцем, поскольку ранее просил направить меня в зону боевых действий.

Боевая командировка не только позволяла мне укрепить свою военную репутацию, но и означала, что кого-нибудь из наших пилотов, постоянно работающих на линии, не заставят отправиться на войну вместо меня. Я работал не по стандартному летному графику, поскольку в авиагруппе, помимо пилотирования, занимался решением более глобальных задач. В частности, в мои обязанности входила оценка профпригодности и аттестация новых инструкторов и пилотов во всех эскадрильях. Когда я не был занят в полете, то разрабатывал нормы и правила, в соответствии с которыми должны были действовать наши эскадрильи. В авиации летные нормы тесно увязаны с правилами техники безопасности и призваны содействовать повышению профессиональных навыков летчиков и минимизировать возможные аварии, вызванные ошибками действий экипажей. Вся эта работа существенно сокращала время моего пребывания в кабине пилота (в этом недостаток руководящей должности). Поскольку я летал мало, мое отбытие не должно было негативным образом отразиться на летном графике.

Месяц спустя я уже сидел в самолете на пути в Ирак. Во время промежуточной посадки на авиабазе Рамштайн в Германии морпехи сообщили, что им больше не требуются наши услуги по поддержке сухопутной операции, о которой упоминал полковник Маккинни. Тем не менее меня все равно направили в Анбар на западе Ирака для проведения оценки возможностей задействованных на ТВД беспилотных авиационных комплексов (особенно в плане трансляции видео). Эти трансляции произвели сильное впечатление на военное и политическое руководство страны. К концу 2005 года все «Хищники» были приписаны к различным армейским частям для оказания поддержки с воздуха. Большинство беспилотников летали над Багдадом, Мосулом, Басрой и Насирией. Чтобы открепить беспилотник от соответствующего подразделения или направить в помощь морской пехоте, требуется одобрение Конгресса. Мы блестяще проявили себя в ходе операции «Стальной занавес», поэтому Корпус морской пехоты запросил у нас помощи во второй битве за Фаллуджу.

Когда морпехи во второй раз пробивались сквозь узкие переулки и тупики, одно из подразделений на перекрестке попало под обстрел снайпера. Отряд оказался прижатым к земле и запросил поддержки с воздуха. Первыми откликнулись «F-18» Корпуса морской пехоты. Но так как снайпер стрелял из окна третьего этажа здания, истребители были отозваны — их вооружение привело бы к огромному сопутствующему ущербу. Правила применения оружия менялись, и мы больше не могли сбрасывать бомбы в черте города. На выручку пришел находившийся неподалеку «Хищник». Экипаж, имена членов которого я так и не узнал, влепил «Хеллфайр» прямо в окно. Снайперский огонь моментально прекратился. Это был поистине невероятный выстрел, и с той поры «Хищники» у морских пехотинцев стали легендой.

Возможность поддерживать непрерывное наблюдение за целью (причем в высоком разрешении) оказывала серьезное подспорье в сражениях, когда приходилось отбивать дом за домом. Теперь морпехи хотели, чтобы все их части тоже могли пользоваться такой возможностью.

Мы сели в Багдаде, а затем на армейских «Черных ястребах» направились в Анбар. Летели низко над городом, едва не касаясь крыш домов. За бортом в бурой дымке мелькали коробки железобетонных зданий; время от времени глаз выхватывал пустой участок, где некогда стоял дом.

Меня разместили в особняке на территории базы Кэмп-Фаллуджа, которая располагалась немного южнее города Эль-Фаллуджа и соседствовала с тюрьмой Абу-Грейб. Большую часть командировочного времени я в составе 2-й экспедиционной дивизии морской пехоты США, к которой был приписан, провел в разъездах по провинции Анбар, анализируя работу действовавших там БПЛА-эскадрилий. Мне нужно было посмотреть, какие улучшения можно внести в уже имеющиеся возможности.

Одну из своих первых поездок я совершил на авиабазу Аль-Такаддум. «ТК», как ее именовали, располагалась на берегу озера Эль-Хаббания, к юго-западу от городов Эль-Фаллуджа и Эр-Рамади. Это был небольшой авиаузел, используемый действовавшими в этом районе частями морской пехоты в качестве перевалочного пункта. На аэродроме с регулярными временными интервалами приземлялись «C-17» и «C-130», транспортировавшие людей и технику.

До войны на аэродроме базировались иракские силы, и в самом конце взлетно-посадочной полосы в беспорядке стояли старые бомбардировщики среднего радиуса действия «Ил-28» («Гончая») словно призраки холодной войны. По конструкции это были машины времен Второй мировой войны, дополненные реактивными двигателями, которые, впрочем, не сильно улучшили их летные характеристики. Самолеты древние даже по меркам холодной войны. Само озеро было изумительного голубого цвета — настолько прекрасное, что Саддам Хусейн построил неподалеку санаторий для членов партии Баас.

Когда я прибыл в Аль-Такаддум, морпехи поселили меня на территории заброшенной батареи ЗУР «Роланд». От зенитно-ракетного комплекса и его компонентов не осталось и следа. Должно быть, его уничтожили много лет назад. Площадку, где некогда стояли шасси зенитно-ракетного комплекса, огибало вытянутое двухэтажное здание, которое пехотинцы прозвали «Аламо».

Для жилья мне отвели заброшенную инструментальную кладовую. Стеллажи для инструментов были давным-давно вырваны из стен. На металлической койке, поставленной на попа, лежал грязный матрас. По какой-то причине его подняли высоко над полом, положив на изножье кровати. Наверное, из-за крыс. Функцию двери выполнял фанерный лист, которым морпехи прикрыли дверной проем. Защелки он не имел и свободно болтался, хлопая всякий раз, когда очередной порыв зимнего ветра врывался в Аламо. Чтобы отгородиться от холодного ночного воздуха, я привалил «дверь» своей дорожной сумкой.

Это была моя первая поездка в Ирак. Большую часть войны я смотрел на Ирак из станции наземного управления, находясь от страны за тысячи километров. Но сейчас моя жизнь действительно была в опасности. Я был на земле, уязвимый перед атаками противника. И это меня будоражило.