Крах Титанов - Грег Фаррелл

« Вы очень хорошо показали себя в Goldman Sachs, но разве не скучно в течение всей карьеры просидеть на одном месте, – сказал Джон Рид Тейну. – Я бы хотел, чтобы вы поработали вместе со мной на бирже, там, где у вас будет возможность сделать нечто важное для своей страны и для рынков капитала »

Тейн внимательно слушал. Так уж совпало, что он все больше тяготился тем, что ему приходилось работать в тени Полсона. Годы шли, а перспектива стать генеральным директором Goldman Sachs становилась все более призрачной. Ллойд Бланкфейн, возглавлявший отдел трейдинга компании, сменил Торнтона на посту сопрезидента и стал новым соперником Тейна в борьбе за высший пост. Теперь Бланкфейн отвечал за основную часть прибылей компании, и поэтому его звезда затмевала звезду Тейна.

– Если вам интересно, позвоните мне, – сказал Рид перед отъездом.

Идея поступить на государственную службу находила у Тейна отклик, как и непростая задача возвращения национальному достоянию былой славы. Это соответствовало традиции Goldman Sachs, согласно которой старшие партнеры покидали Уолл-стрит ради государственной службы. Джон Уайтхед, возглавлявший Goldman Sachs в 1980-х годах, был заместителем госсекретаря в годы правления Рейгана; Рубин, работавший в администрации Клинтона, заслужил высокую оценку за помощь в разрешении кризиса мексиканского песо. Благодаря успехам Рубина в Вашингтоне в 1999 году Сэнди Вейль нанял его на должность вице-председателя – пост, который давал ему широкие полномочия и солидное вознаграждение без постоянных забот о выполнении повседневных обязанностей в банке.

В январе 2004 года Тейн стал генеральным директором Нью-Йоркской фондовой биржи с зарплатой 4 миллиона долларов в год

Через неделю после разговора с Ридом Тейн позвонил своему коллеге – выпускнику MIT для обсуждения условий работы на бирже. Прошло немного времени, прежде чем он принял это предложение. В январе 2004 года Тейн стал генеральным директором Нью-Йоркской фондовой биржи с зарплатой 4 миллиона долларов в год, крупица по сравнению с компенсационным пакетом Грассо и 20 % от тех 20 миллионов, что он заработал в прошлом году в Goldman Sachs.

Когда Тейн открыл первое собрание руководящего комитета NYSE, его встретила гробовая тишина. Он спросил о некоторых сложных проблемах, стоявших перед биржей, и встретил пустые или испуганные взгляды.

– Ну, тогда я думаю, что все в порядке, – произнес он серьезным тоном, что помогло изменить атмосферу собрания.

Скоро стало понятно, что он попал в организацию, в которой доминировал один человек – генеральный директор, правивший NYSE как король-солнце или диктатор в тоталитарном государстве. Ричард Грассо поставил себя в центре организации, в которой работало около 4000 человек, а руководители компании и слова против сказать не смели – они потакали всем его желаниям и капризам.

Мелочность стиля управления Грассо стала еще более очевидной несколько дней спустя, когда один из подчиненных пришел в кабинет к Тейну и передал ему синий листок бумаги.

– Что это? – спросил Тейн.

– Требуется ваша подпись, – ответил сотрудник, пояснив, что один менеджер среднего звена хочет нанять себе секретаря.

– Зачем вы мне это принесли? – продолжал Тейн.

Подчиненный объяснил, что Дик Грассо подписывал каждое назначение на бирже.

– Это смешно, – сказал Тейн. – Если кто-то хочет нанять секретаря, то он может просто взять и сделать это.

Несмотря на отсутствие инициативы или самостоятельности среди топ-менеджеров NYSE, Тейн определил несколько ключевых фигур, которых хотел оставить на своих местах, и стал придирчиво набирать сотрудников из Goldman Sachs и других мест для формирования собственной команды управленцев. Среди них была и Маргарет Татуайлер, у которой были прочные связи с республиканской партией в Вашингтоне. При нем она возглавила корпоративные коммуникации.

Татуайлер работала у Джеймса Бейкера в его бытность руководителем администрации президента Рейгана, а впоследствии министром финансов. Когда Бейкер стал госсекретарем при президенте Джордже Буше-старшем, Татуайлер последовала за ним. Десять лет спустя Джордж Буш-младший назначил ее послом в Марокко.

Когда Тейн занял пост генерального директора, ни у кого не вызывало сомнений, что биржа находится в кризисе, но у Тейна не было плана действий или стратегии оздоровления и совершенствования организации. В первые несколько месяцев он занимался тем, что его помощники назвали слушанием. Встречался с индивидуальными членами биржи, на которых он работал, а также с другими участниками работы «Большого табло» – компаниями, которые продавали свои акции на бирже, и крупными институциональными клиентами, занимавшимися куплей и продажей своих акций через NYSE.

Вскоре Тейн понял, что биржа не сможет поддерживать прежний способ ведения дел и оставаться конкурентоспособной в мире, где Нью-Йорк больше не был единственным центром рынка капиталов. Ей придется привлекать технологии и заниматься слияниями или поглощениями других бирж, чтобы расширить свою деятельность.

Привлечение технологий потребует затрат. Большая часть сделок на Нью-Йоркской фондовой бирже проводилась путем использования выкриков и жестов или открытых торгов – системы, организованной вокруг маркетмейкеров (market makers), которых на разных биржах называют также «специалистами». Тейн приложил немало усилий, чтобы те доверились ему и поделились своими проблемами. Он сказал им, что в перспективе планирует переход компании на систему электронных торгов, что угрожало их существованию, но он настаивал на том, что хочет работать с ними, а не против них.

Многие специалисты биржи, контролировавшие значительную часть сделок с акциями посредством открытых торгов, с недоверием относились к Тейну из-за того, что он раньше работал в Goldman Sachs. Эта компания, как и большинство крупных банков на Уолл-стрит, предпочла бы, чтобы NYSE полностью перешла на систему электронных торгов, где крупные пакеты акции могли бы мгновенно продаваться и покупаться.