Путешествие по Сибири и Ледовитому морю - Фердинанд Врангель

Напротив того, здешние якуты, занимавшиеся некогда только звериной ловлей и скотоводством, принялись ныне за разные ремесла и доставляют своим бывшим учителям, русским, все нужное, получая от того значительную прибыль. Между ними находятся искусные плотники, столяры, резчики, даже живописцы^[101] и они отличаются понятливостью, любовью к труду и порядку.

О воспитании детей заботятся здесь мало: ребенка с малолетства отдают обыкновенно какой-либо якутке, которая, вскормив посильно и по крайнему своему разумению, года через два или три возвращает воспитанника, конечно, уже несколько объякученного, родителям; дома он дорастает и, научившись несколько грамоте у священника или причетника, посвящается постепенно в таинства сибирской торговли пушным товаром или определяется в писцы какого-либо присутственного места для достижения чинов, на которые и в Якутске бывают крайне падки. Таким первоначальным воспитанием здешнего юношества объясняется с первого взгляда странным кажущееся явление, что даже в несколько высшем кругу общества якутский язык играет почти столь же главную роль, какую французский в обеих наших столицах. Это обстоятельство крайне поразило меня на одном блестящем праздничном обеде, который давал богатейший из здешних торговцев мехами в именины своей жены. Общество состояло из областного начальника, почетнейшего духовенства, чиновников и некоторого числа купцов, но большая часть разговоров была так испещрена фразами из якутского языка, что я, по незнанию его, принимал в беседе весьма слабое участие.

Хлебосольство жителей Якутска славится повсюду и вошло почти в пословицу, но как здесь бывает обыкновенно мало приезжих или путешественников, в отношении которых они могли бы исполнять эту добродетель, то якутчане ограничиваются почти исключительно своим собственным кругом и, имея много свободного, праздного времени, проводят его в довольно шумных собраниях, где кушанья и напитки составляют, разумеется, главные предметы их наслаждения. После пышного стола, приправленного наливками в изобилии, старики проводят остальное время за стаканчиком пунша и карточным столом, а дамы за кипящим самоваром и тарелками с калеными кедровыми орехами, которые пощелкивают беспрестанно; молодежь между тем танцует сибирскую восьмерку под гусли или скрипку.

Так проходит день за днем, единообразно, без малейшей перемены, исключая разве тот случай, что нечаянным образом попадется в Якутск какой-нибудь новый, в остальном мире уже преданный забвению дамский наряд: он возбуждает всеобщее внимание, зависть и соревнование, ибо, несмотря на уединенность здешнего края, наряд составляет и здесь для дам самую существенную принадлежность и наслаждение жизни. Каково в Якутске живали прежде, «во дни оны», не знаю; слышал, однако, от многих старожилов горькие жалобы, что настоящее поколение крайне уклонилось от прежних, скромных и простых нравов, страсть к картежной игре, нарядам, мотовству чрезвычайно в нем усилилась и разорила уже не одно семейство вконец. По кратковременному пребыванию моему в Якутске я не в состоянии сказать ничего решительного на счет основательности таких жалоб; не следует ли, однако, приписать их отчасти также стариковщине, которая здесь, как и везде, почитая свой век блаженным, осуждает настоящий?

После моего маленького отступления обращаюсь опять к нашей экспедиции.

Неутомимыми, деятельными распоряжениями Миницкого были мы приведены в состояние предпринять путешествие к Ледовитому морю еще до истечения лета. Лейтенант Анжу поплыл с своим отрядом вниз по Лене в первых числах августа. Около того же времени отрядил я вперед мичмана Матюшкина в Нижне-Колымск для приведения в порядок и устроения всего нужного к принятию и пребыванию там экспедиции. Вскоре после того, едва покрылись льдом болота и реки, поручил я штурману Козьмину присмотр за всеми из Якутска назначенными припасами, следовавшими равномерно в Колымск как главный пункт наших действий, но сам не мог отправиться прежде 12-го сентября.

Глава третья