Путешествие по Сибири и Ледовитому морю - Фердинанд Врангель

Несмотря на продолжительный дождь во время плавания, несколько раз видели мы горящие леса на великих пространствах вдоль берегов. Мелкий кустарник и сухой валежник были большею частью уже сожжены, но исполинские сосны и лиственницы, совершенно объятые пламенем, стояли густыми рядами, подобно огромным огненным столбам, и отражавшимся от них в реке заревом, при ужасном треске смолистого хвойника, представляли, особенно ночью, великолепное зрелище.

Подобные лесные пожары, простирающиеся нередко верст на сто, случаются здесь довольно часто, и почти всегда от беспечности промышленников или проезжих: они не гасят огня, разводимого ими для приготовления пищи или для того, чтобы посредством дыма избавиться ночью от комаров, омрачающих здесь воздух своими, подобно облакам, густыми роями и причиняющих нестерпимое мучение. Такие лесные пожары, уже сами по себе вредные, делаются несравненно вреднее потому, что тревожат и разгоняют дичь и пушных зверей всякого рода в отдаленные страны. Хотя вред на самых промышленников падает, но все-таки не может их образумить и сделать осторожными.

Чем далее на север подавались мы, тем пустыннее во всяком отношении становились берега Лены; у Олекмы приметны еще последние следы садовничества и земледельчества, но далее исчезают совершенно; жители достают себе пропитание исключительно одним скотоводством и рыбной ловлей. Кроме станков, весьма редко где попадаются небольшие селения, да и те с их обывателями находятся в бедственном состоянии. Приезжавшие к нам со станков гребцы были покрыты рубищами жалкого вида, удручены недостатком и нуждой, что заметно особенно на русских крестьянах, которые встречаются до станка Улаханы, находящегося верстах в 50-ти от Якутска; оттуда далее на север все народонаселение состоит из одних только якутов, которые как природные туземцы свыклись с суровым климатом, проистекающими от него недостатками и средствами пособить себе гораздо более, нежели чужеземные переселенцы, а оттого и подвержены нужде менее русских.

Проведя целую ночь на мели, наконец достигли мы Якутска 25-го июля, по 27-дневном плавании от Качуга до этого города (около 2500 верст). Весной, когда река течет гораздо быстрее и противные ветры не задерживают, можно проплывать от 190 до 200 верст в сутки и совершить плавание в 13 или 14 дней.

По прибытии в Якутск немедленно явились мы к тамошнему главному начальнику, статскому советнику Миницкому, известному своей прежней, отличной службой во флоте. Он принял нас весьма ласково и дружелюбно и во все время нахождения экспедиции нашей во вверенной его управлению области всегда с предупредительной готовностью старался оказывать нам пособие и помощь во всех потребностях, что в лишенном всего пустынном крае имело самое существенное влияние на успешный ход нашего предприятия. Нас обоих, Анжу и меня, поместил он в собственном своем доме; мы в продолжение нашего пребывания в Якутске имели много случаев почерпнуть из его поучительной беседы весьма важные уроки и на опыте основанные советы, касающиеся странствования нашего по такой земле, которую изучил и узнал он после долговременного в ней пребывания и многократных путешествий по большей части Сибири.

Якутск носит на себе совершенный отпечаток хладного, мрачного севера. Город расположен на голой равнине, примыкающей к левому берегу Лены. В его широких улицах видны только незначительные дома и хижины, окруженные высокими деревянными заборами. Между серыми, мертвыми бревнами и досками тщетно будете искать дерева или хотя одного зеленого кустика; ничто не изобличает здесь существования кратковременного лета, разве только отсутствие снега, который своей белизной, быть может, несколько оживляет печальное серое единообразие.

В городе считается всего 4000 жителей, около 500 домов, пять церквей (из которых три каменные и две деревянные), один монастырь; при нас строился каменный гостиный двор. Единственную достопримечательность Якутска составляет старинная деревянная крепость, или острог, с угрожающими падением угловыми башнями, которую в 1647 году построили завоеватели Сибири – казаки. Сколь ни ветх этот памятник первого основания Якутска, однако жители взирают на него с благоговением и охотно рассказывают о богатырских подвигах своих предков, начале и приращении своего любезного города, который, к счастью, большая часть из них любит и находит довольно красивым. Впрочем в последние тридцать лет он действительно улучшился приметным образом; уже исчезли все якутские юрты, виденные в нем в 1793 году капитаном Биллингсом между обывательскими домами; тогдашние льдины^[99] и даже слюда, заменены стеклами, по крайней мере, у более зажиточных горожан, а в некоторых домах мерцает уже заря комнатной роскоши, как то: большие окна, высокие комнаты, створчатые двери и тому подобное.

Якутск, как известно, есть средоточие немалой части северной сибирской торговли. От Анабары до Берингова пролива, от берегов Ледовитого моря до находящегося у Олекмы горного хребта Алдана, из Удского острога, даже из Охотска и Камчатки, с пространства, составляющего несколько тысяч верст в окружности, свозятся в этот город драгоценнейшие и простые пушные товары всякого рода; сверх того моржовые зубы и загадочные мамонтовые кости, остатки допотопные, для промена или продажи в течение лета. В оборот приводится всего более нежели на два с половиной миллиона рублей, и одних пушных товаров бывает миллиона на полтора^[100].

Со вскрытием Лены купцы приезжают из Иркутска в Якутск, привозя с собой в обмен всевозможные товары, какие только нужны здесь в житейском быту. Кроме крепкого черкасского табаку в папушах, играющего важную роль, главнейшие предметы торговли суть: хлеб в зерне и мука, чай и сахар, горячие напитки разных сортов, особенно водка, китайские бумажные и шелковые материи, низшей доброты сукна, медные и железные вещи, стекло и т. д. Жители Якутска не упускают случая запастись в продолжение ярмарки всем нужным, ибо с окончанием расторжки мелкие торгаши возвышают цены на товары до чрезвычайности, а некоторых нельзя достать и за деньги.

Времени главной расторжки нельзя назвать собственно ярмаркой, по крайней мере в том смысле, какой она имеет в России: здесь не видишь ни тени того, что происходит на всех других наших ярмарках: товары нигде не выставляются. Особенно ярмарка не сопровождается никакими народными увеселениями: на улицах даже не заметно увеличившейся деятельности или суетливости. Купцы как будто прячутся со всеми своими товарами в домах или дворах; там решают они свои дела, стараясь как можно более содержать друг от друга в тайне цены товаров и имена тех лиц, с которыми намерены торговать; одни мещане и казаки занимаются почти исключительно торговлей пушным товаром с окрестными якутами; беднейшие из них употребляют капитал свой, сколь ни был бы он малозначащ, на то, чтобы в продолжение зимы мало-помалу накупить некоторое количество шкур и потом с значительным барышом продать их иркутским гуртовым купцам или променять им на различные житейские и другие потребности. Как говорили мне, между русскими не найдется ни одного ремесленника.