Биография любви. Леонид Филатов - Нина Шацкая

Теперь подарки будут каждый раз, когда ты будешь возвращаться со съемок из-за границы, хотя я никогда тебя об этом не просила. Просьба была одна — не экономить на своем здоровье и жить там, как положено жить «белому человеку».

И наконец-то был приодет Дениска, которому Лёня тоже привозил много хороших вещей. Не забывались и обе наши мамы, Матрена Кузьминична и Клавдия Николаевна.

А как-то раз (это в первый год совместной жизни) Лёня приносит нам трехлитровую банку черной икры. Собрав всех нас, не избалованных подобным деликатесом, усадил за стол и заставил ее есть ложками. Моя мама, стесняясь, стала капризничать: «Ну, как можно? Это ведь даже невкусно. И потом, мы же не съедим все это за один раз, а завтра…» — лепетала она, и 12 икринок сиротливо ложились на ломтик хлеба. Видя это «безобразие», Лёня начинал «хозяйничать» сам, и на куске хлеба появлялось столько икры, что втащить его в рот практически становилось невозможно. Дениска ел «от пуза», я не отставала, не забывая о нашем Дедушке Морозе, который, казалось, уже был сыт, глядя на нас, — довольный и счастливый. И это тоже был — праздник! Праздник потому, что в той жизни мы вообще были лишены подобных праздников. Стыдно сказать, но когда после вечерних спектаклей к нам в гости приходили друзья, мы ничего не могли им предложить, кроме двух-трех пельменей. Действительно, так однажды было. А когда знаешь, что Валерий после развода в 1979 году сразу покупает трехкомнатную квартиру, дачу и машину — вообще перестаешь что-либо понимать про людей, про жизнь. Ну ладно, не складывалась со мной жизнь, но был ведь еще ребенок, которого нужно было кормить, одевать и обувать, с деньгами была всегда проблема: побочные заработки от семьи прятались. Какие-то крохи появились, когда, еще до развода, я вынуждена была подать на алименты. К тому времени он много снимался, концертировал. Понимаю, какой стыд он пережил, но я была доведена до предела. И когда через какое-то время он предложил развестись, я с радостью приняла это предложение. Разводились очень весело. Получив развод, купив торт и шампанское, мы — я, Валерий и Володя (брат его) — хорошо отпраздновали это благое для всех событие.

Я это рассказываю для того, чтобы было понятно, какие ощущения и чувства я испытывала, когда Лёня нас чем-то одаривал, какой это всегда был для нашей семьи праздник, какую радость он принес в наш дом.

А самый первый подарок Лёня мне преподнес в первые годы нашего романа. Тогда были ничтожные заработки, и даже на телевидении, где Лёня для телевизионных спектаклей писал сценарии, даже там платили очень мало. Почему-то кому-то нужно было доплачивать, чтоб разрешили спектакль, и почему-то вычитались деньги из Лёниной зарплаты. Оставались копейки. И все-таки однажды, встретив меня в театре, уведя в безлюдное место, он мне протягивает маленькую коробочку. «Открой, Нинча, это тебе подарок, — прости, не дорогой… получил немного на телевидении, пошел в магазин. Мне показали много чего, но, по-моему, это лучшее из того, что я видел… и по деньгам…» — он быстро проговаривал, чтобы успеть до того, как я открою коробочку. Успел. Я открываю и — вижу прелестную, изящную, с нежным изгибом золотую веточку с маленькими листочками. Веточка маленькая, а какой восторг она у меня вызвала. Правда, при этом мои брови выстроились домиком и спросили-укорили: «Лёнечка, ну зачем? Я же знаю, что это стоит дорого…» А в подтексте звучали слова благодарности: «Спасибо, я люблю тебя, я самая счастливая женщина на свете». Приближались чьи-то голоса, которые разметали нас в разные стороны. Я тут же нацепила на себя эту прелесть и долгое время не расставалась с ней, переадресовывая на другие свои туалеты. Но, видимо, замочек был несерьезный, и вскоре я обнаружила, что моя веточка пропала. Как я страдала! — не передать.

А еще через какое-то время Лёня передает мне небольшую сумму денег, на которые в ГУМе я купила четыре тарелочки с сюжетным рисунком в коричневых тонах. Вот они-то сохраняются у меня до сегодняшнего дня — память о наших первых счастливых днях, которые я помню памятью зрения, слуха, обоняния. Я умею вспомнить те запахи, те ощущения, тот неповторимый наш воздух.