Я врач! О тех, кто ежедневно надевает маску супергероя - Джоанна Кэннон

Когда постоянно едва справляешься с работой, люди вскоре начинают обращать на это внимание. Мы очень хорошо умеем замечать, когда другие не выкладываются по полной, но не так уж умеем спрашивать о том, почему так происходит.

Мы очень хорошо умеем высказывать свое недовольство, и несколько раз врачам, более молодым и менее опытным, чем я, казалось, будто они имеют право отчитывать меня за то, что я нахожусь не там, где должна, по их мнению, находиться, либо не делаю то, что должна, по их мнению, делать. Может, они и были правы, однако никто из них не почувствовал необходимости спросить, почему так происходит.

У меня был небольшой список людей, к которым я могла обратиться, когда доходила до предела. Медсестры, разбросанные по всей больнице, которые были особенно добры. Специалист по работе с пережившими утрату – один из самых отзывчивых людей, которых я когда-либо встречала. Сестра из четвертой общей палаты, которая однажды невероятно меня подбодрила, сказав, что из меня вышла бы чудесная медсестра. Больничный священник, у которого всегда было время со мной поговорить – мне не доводилось видеть человека с более мудрым взглядом. Часовня располагалась прямо по соседству с ординаторской, и я иногда сидела в ней после тяжелой смены, хотя в этих больничных коридорах и перестала замечать какие-либо свидетельства существования Бога. Возможно, меня успокаивала тишина после дневного шума, или же где-то в этой тишине таилась надежда, что когда-нибудь я снова смогу Его обрести.

Я пришла в больницу, наполненная радостью и энтузиазмом, желанием быть лучшим врачом на свете. Несовершенства системы, нехватка финансирования и людей для обеспечения необходимого медицинского ухода, а также человеческие страдания и смерти постепенно уничтожали меня, пока от того врача ровным счетом ничего не осталось. Она, та врач, исчезла.

Иногда она мне кажется такой далекой, что я уже начинаю сомневаться, существовала ли она вообще когда-то. Я всегда прилагала особые усилия, даже если и не была никогда лучшей, однако эта работа отправила меня на самое дно колодца отчаяния, и теперь мне не составляло труда носить то клеймо, которое на мне поставили: аутсайдер, скандалистка, сачок. Было гораздо проще стать этим человеком, чем снова плыть против течения.

Я всегда с почтением относилась к НСЗ. Она казалась мне укрытием, готовым защитить нуждающихся, однако теперь своими безмолвными и мелкими подлостями она лишила меня какого-либо чувства преданности. Когда умер мой дядя, от меня потребовали свидетельство о смерти, чтобы я могла отлучиться на три часа и сходить на похороны. Когда я не смогла доехать до работы из-за снежных завалов, мне пришлось выйти на середину дороги и сделать фотографию в качестве доказательства, что я говорю правду. Я быстро поняла, что в отделе кадров о человечности даже не слышали.

НСЗ, которую я так любила, повернулась ко мне спиной. Она не просто позволила мне упасть: временами мне казалось, что она меня еще и подтолкнула.

В начале, в середине и в конце каждой стажировки проводятся встречи с консультантом, чтобы обсудить, как складываются дела. Обсудить трудности, с которыми ты мог столкнуться. Любого рода проблемы. Оценить успехи и обговорить обучение, а также проследить за сохранностью духовного и эмоционального здоровья. Эти встречи чрезвычайно сложно организовать – как у консультанта, так и у младшего врача работы, как правило, невпроворот. Нужно найти кого-то, кто согласится носить твой пейджер, и зачастую ты только и думаешь о том, сколько работы скопилось за время отсутствия. Одни консультанты придают этим встречам большое значение, другие нет. О промежуточной встрече частенько забывают, и весь упор делается на финальную для поддержания впечатления, будто кто-то действительно за тебя переживал все четыре месяца.

В хирургии и терапии эти встречи частенько кажутся какой-то театральной постановкой. Ты сидишь напротив консультанта, с которым едва знакома, за которым отчаянно пыталась поспевать во время обхода палат и который прекрасно справлялся с работой, когда ты с трудом выживала. И вот человек, которого ты едва знаешь, спрашивает, в порядке ли ты. Ты взвешиваешь варианты ответа. Ты видишь курсор, нависший над полем, готовый поставить галочку. Ты сидишь с бледным лицом, истертыми до мозолей руками, измученная, исхудавшая, невыспавшаяся, и тоненьким голоском отвечаешь, что ты в порядке, в полном порядке, так как этот вариант гораздо проще альтернативного. На любой другой ответ потребовалось бы слишком много сил, а ты прекрасно понимаешь, что тебе нужно их поберечь. Если потратить их на то, чтобы рассказать совершенно незнакомому человеку о своих настоящих чувствах, тебе попросту может не хватить сил, чтобы дожить до конца дня.