Дикая тишина - Рэйнор Винн

Я достала из-под кровати рюкзак и разобрала его, по очереди подержав в руках такие знакомые, потрепанные предметы: побитую жизнью сковородку и капризную газовую горелку, вовсе-не-водонепроницаемую куртку, которая очень даже пропускала дождь. Потом снова уложила рюкзак, отмечая, как каждый предмет почти инстинктивно находит в нем свое место.

Остановиться было невозможно: одно слово влекло за собой другое, они резвились на вершинах скал. Дождь, ветер, чайки, взлетающие в грозовое небо на восходящих потоках, обжигающая жара и сухой, сладкий запах земли. Я снова шла по тропе и чувствовала, как оттягивает плечи рюкзак. Как болят мозоли на больших пальцах, которыми я придерживаю лямки, врезающиеся в натертую кожу. Обожженные, огрубевшие тела, открытые любой непогоде, лишенные защиты или укрытия. И охлаждающие капли дождя, стекающие по горячим рукам.

Я пила чай, ела тосты, смотрела, как в сухие дни смелеющая крыса подолгу сидит на стене, глядя на меня. Каждая из нас становилась чуть увереннее в своем мире, чуть ближе к тому, чтобы сделать следующий шаг вперед.

С магнолии опадали листья, солнце вставало все ниже над горизонтом, и наконец я совсем перестала его видеть, только слабый свет заглядывал в окна поздним утром и исчезал к середине дня. Впрочем, это было неважно. Хотя я сидела за столом, но находилась в это время не в церкви – потела в обжигающей жаре и мечтала о дожде, по утрам мазала кровоточащие мозоли и плавала в море – спокойном, похожем на сироп. Комната наполнялась божьими коровками, которые взлетали в воздух с росистой утренней травы. Днем пространство звенело от криков тюленей, а в дверь совали свои любопытные носы барсуки. В тусклом вечернем свете я становилась лицом к стене, широко раскинув руки, и в комнату врывалась буря и ветер, дождь колол мне лицо и стучал по рюкзаку. Ураган ревел в гранитных скалах, расшвыривая в стороны ворон в диком сером небе.

И все это время со мной рядом был Мот, он удерживал меня на тропе, лицом к солнцу, на пути к западу. Его карандашные заметки вели меня по бухтам и мысам, через леса и темные ночи. Я шла за ним по пятам, глядя, как от его башмаков поднимается пыль, а с рюкзака льется дождь. Я находила нас во всех Пэддиных описаниях тропы и заново переживала каждый мучительный шаг, каждую победу. Слова, слова, слова – всепоглощающие воспоминания сами лились на страницы.

Рождественские елки, темнота, в нашу квартирку набились шесть человек, в скороварке готовится курица, а на походной горелке кипит картошка. Однажды мы сможем позволить себе настоящую плиту с духовкой, но и без нее все весело смеялись и пили вино, а потом гости ночевали на полу в кухне. Вскоре дети со своими «половинками» уехали, а мы с Мотом вернулись на скалу, чтобы полюбоваться закатом посреди дня. Угасающий свет окрасил одним щедрым мазком небо, море и сушу. Новогодний салют и незаконченные домашние задания. Начало нового семестра и тишина. Пар, поднимающийся от кружки с чаем. Возвращение крысы на стену в эти тихие дни.

Слова тоже вернулись. Теперь я уже не сдерживалась. Все то время, что я ела рождественские печеньки и пирожки, часть меня только и ждала возможности вернуться в палатку, на скалы. Крыса удобно устраивалась в сухих листьях плюща, а я сидела за компьютером и впускала в себя слова. И тропа звала меня за собой, через окаменелости и оползни, белые и красные скалы, туда, где было спокойней и мягче. Я стояла на ветру, теперь это был уже не пронизывающий ураган с Атлантики, а тихий южный ветерок. Он не гнал меня, силой заставляя идти вперед, а нежно подталкивал, тихо вел за собой. Мот был со мной на тропе, сильный, подтянутый, он без чужой помощи надевал рюкзак и смотрел вперед, а не назад. Держась за руки, мы вошли в Полруан. «Мы – чуть подсоленные ягоды ежевики, висящие в последних лучах летнего солнца, и, кроме этого совершенного момента, нам ничего больше не нужно». Я нажала «сохранить» и закрыла ноутбук.

За окном церкви набирала цвет магнолия, в холодной земле проклюнулись подснежники. Крыса потянулась на солнышке, повернулась и скрылась в плюще.

Я потрясла картридж и вставила назад в принтер. Может быть, мне хватит чернил. Набрав побольше воздуху, я нажала кнопку «печатать». Через час передо мной на столе лежала рукопись. Яркие черные буквы, которыми было набрано заглавие на первой странице, к последней точке выцвели до бледно-розового. Я взяла кусочек веревки и перевязала стопку, украсила бантиком и прикрепила к ней картонный ярлычок: