Изображение военных действий 1812 года - Михаил Барклай-де-Толли

Теперь мы летим туда и, соединясь со 2-й армией и отрядом Платова, покажем врагу нашему, сколь опасно вторгаться в землю, вами охраняемую. Последуйте примеру подвизавшихся под Витебском, и вы будете увенчаны бессмертной славой; наблюдайте только порядок и послушание – и победа ваша».

В нетерпеливом ожидании прихода 2-й армии, 1-я расположилась под Смоленском, на правом берегу Днепра, имея два авангарда: один, графа Палена, в Холме; другой, Шевича, в Рудне. Не было более сомнения в скорой, решительной битве. Смоленск, цель стремления обеих противодействующих сторон, занят был небольшим отрядом генерал-адъютанта барона Винценгероде, составленным из рекрутских батальонов и эскадронов.

Барклай де Толли назначил пехоту его на пополнение убыли в 1-й и 2-й армиях, а кавалерию отправил в Калугу, где генерал Милорадович формировал резервы из разных рекрутских депо.

На другой день после утешительного известия от Багратиона и после приведенного нами приказа, Барклай получил новую, радостную весть, что Платов прибыл на дорогу из Рудни в Смоленск и уже вошел в сообщение с 1-ю армиею. Узнав об этом, он предписал атаману донцев немедленно войти в сношения с начальниками наших авангардов, графом Паленом и Шевичем; прикрыть сильным отрядом левое крыло армии и, состоя в связи с высланным из Смоленска в Красный отрядом генерал-майора Оленина, наблюдать и прикрывать дороги: из Любовичей и Рудни к Дубровне и из Рудни в Смоленск и далее, к Холму; учредив в Холме сильный аванпост, оставаться там самому с резервами и, наконец, отрядить, под начальством Винценгероде, четыре казачьи полка на дорогу из Поречья к Духовщине, по которой были отправлены все тяжести.

Этим полкам, усиленным Казанским драгунским полком, предписывалось посылать разъезды, как можно ближе к Велижу, истреблять неприятельские партии, брать пленных, стараться узнавать от них: кто именно идет на нас и в каком числе, тревожить денно и нощно левое крыло неприятелей и не допускать их до дальнейшего распространения в нашу землю.

Таковы были распоряжения, сделанные Барклаем де Толли, тотчас по получении известия о прибытии Платова, которого движения и действия сделались с того времени нераздельными от 1-й армии, во все время начальствования ей Барклая де Толли. Отряд, порученный генерал-адъютанту Винцингероде, оставался постоянно на правом крыле нашей армии и во все дальнейшее время войны действовал отдельно.

Между тем как 1-я Западная армия подходила к Смоленску, приближался туда и Багратион, который, удовлетворяя желанию Барклая де Толли, опередил свои войска и 21 числа приехал в Смоленск. Несмотря на свое старшинство, он первый явился к Барклаю. «От свидания главнокомандующих, – читаем у Данилевского, – зависело многое, весьма многое.

Во время отступления случались недоразумения между ними касательно взаимных действий их. По великому пространству, разделявшему армии, один не мог в точности знать препятствий, какие должен был одолевать другой. Барклай де Толли винил князя Багратиона, почему не пробивается он для соединения с 1-й армией, а князь Багратион досадовал на своего товарища, зачем он не атакует французов и тем лишает его средств идти к Двине.

По мнению князя Багратиона, 1-я армия наступлением своим на Наполеона принудила бы его притянуть к себе Даву, и тем очистила путь 2-й армии. Барклай де Толли оправдывался невозможностью действовать наступательно, в чем князь Багратион сначала не был убежден, ибо не знал о силах неприятельских, находившихся против 1-й армии, равно как Барклаю де Толли неизвестны были препятствия, с коими должен был бороться князь Багратион. При свидании главнокомандующих все объяснилось: недоразумения кончились.

Несравненно важнее было решение вопроса: кому принять верховное начальство над обеими армиями, на что предварительно не было дано повеления. Князь Багратион был старше Барклая де Толли в чине, но Барклаю де Толли, как облеченному особенной доверенностью Монарха, не были сокрыты мысли его величества насчет войны, и, как военному министру, более были известны состояние и расположения резервов, запасов и всего, что было уже сделано и приготовлялось еще для обороны государства.

Князь Багратион подчинил себя Барклаю де Толли, который в прежних войнах бывал под его начальством». Первое свидание продолжалось недолго, оба главнокомандующие расстались, довольные друг другом. Вот собственные выражения их донесений Государю: «Долгом почитаю доложить, – говорил Барклай де Толли, – что мои сношения с князем Багратионом самые лучшие.

Я в нем нашел человека благороднейших свойств, исполненного возвышенных чувствований и любви к Отечеству. Мы объяснились насчет дел, и совершенно одинакового мнения в мерах, которые надлежит принять. Смею заранее уверить, что, по утверждении между нами доброго согласия, мы будем действовать единодушно».

«Порядок и связь, приличные благоустроенному войску, – писал князь Багратион, – требуют всегда единоначалия; еще более теперь, когда дело идет о спасении Отечества. Я ни в какую меру не отклонюсь от точного повиновения тому, кому благоугодно будет подчинить меня.

Я принял смелость, из особенной преданности моей к Отечеству и благотворительным ко мне милостям вашего императорского величества, удостоверить сим, что никакая личность в настоящем времени не будет стеснять меня, но польза общая, благо Отечества и слава царства Вашего будут неизменным законом к слепому повиновению». Император Александр особенными рескриптами благодарил обоих полководцев и между прочим писал Барклаю: «Я весьма обрадовался, услышав о добром согласии вашем с князем Багратионом.

Вы сами чувствуете всю важность настоящего времени и что всякая личность должна быть устранена, когда дело идет о спасении Отечества». На другой день после свидания главнокомандующих прибыла к Смоленску 2-я армия, сделав в семь недель 750 верст.

Первая армия прошла в это время 500 верст. Во власть неприятеля предоставлены были губернии: Курляндская, Виленская, Гродненская, Витебская, Могилевская, Минская, часть Смоленской и Белостокская область; уступка огромная, но зато соединенная сила наших 1-й и 2-й армий представляла собой войско бодрое, оплот надежный, чрез который враг не мог пробиться к сердцу России.

Соединение обеих армий, удовлетворявшее, наконец, общему всех желанию дать решительную битву неприятелю, соединение это, уравновешивая, некоторым образом, силы воюющих сторон на главном театре войны, тем более порадовало Россию, что уже начинали терять всякую к тому надежду. Заняв, с начала похода, центральное положение между Барклаем и Багратионом, Наполеон угрожал отделить их, если не совсем, то, по крайней мере, надолго, одного от другого.

День 22 июля представил для войск 1-й и 2-й армий тройное торжество. Это был день их соединения, день тезоименитства императрицы Марии Федоровны, и день, в который Барклай де Толли получил и повестил войскам радостное известие о победе, одержанной Тормасовым, 15 июля, при Кобрине.