Миниатюрист - Джесси Бёртон

Похолодало не так уж сильно, но редкие прохожие на опустевших набережных закрывают лица шерстяными шарфами.

– Господи Исусе. Ну и зима нас ждет. Надо запастись мясом, по крайней мере до марта.

Корнелия берет Неллу под руку, и, прижимаясь друг к дружке, они спешат по улице в сторону центра.

– А почему Отто не пошел с нами? – спрашивает Нелла. И, не дождавшись ответа, с нажимом: – Я же видела, ему не хотелось.

– А вам бы хотелось? Вы же видели эту Лийк ван Кампен. Дома оно привычней. – Корнелия бросает на нее испытующий взгляд. – Многие в городе отдали бы правую руку, чтобы оказаться на вашем месте. Да-да. Иметь мужа, который вас уважает, берет с собой на званые ужины, покупает шелковые платья. У нас это не было принято.

– А любовь?

Корнелия со смехом отмахнулась от слова, как от плохого запаха.

– Так не бывает, чтобы все было хорошо, Петронелла.

– Я знаю. Не надо меня учить.

Какое-то время они идут молча. Нелла ругает себя за несдержанность. Из Корнелии надо вытягивать подробности с мягким простодушием, подчеркивая ее превосходство.

– Корнелия, то, что про него говорят… это правда?

Служанка глядит на нее с подозрением, и атмосфера двух подружек, вырвавшихся из дома, сразу улетучивается.

– О ком? Что говорят?

– Об Отто. Что Йохан его купил.

– Отто был на невольничьем корабле, отплывавшем из Порто-Ново на Суринам. Если бы вы понимали, что это значит, то не говорили бы лишку.

Они идут молча.

– Господин Брандт забрал его с судна и привез сюда.

– А его родители?

Корнелия смотрит перед собой.

– К тому времени они уже умерли. Когда Отто сюда приехал, ему было четырнадцать, а мне десять, и я тоже была в доме новенькая.

Нелла пытается представить себе их детьми, а Марин двадцатилетней, встречающей их на пороге. Отто наверняка был жутко напуганным.

– А сейчас он настоящий джентльмен. Только это не всегда идет ему на пользу.

– Что ты хочешь этим сказать?

Корнелия пропускает вопрос мимо ушей.

– Он целый месяц не разговаривал. Только слушал и слушал, как мы говорим по-голландски. А я все разглядывала его кожу, черную, как кофейные зерна… как полированное дерево. Вы тоже разглядываете, – добавляет она немного смущенно.

– Я – нет. – Эта откровенная ложь повисает между ними, пока Корнелия от нее не отмахивается, очень уж хочется завершить свою мысль.

– А в копну его курчавых черных волос дамы, которые к нам тогда еще приходили, сажали своих певчих птиц, как в гнездо. Теперь понимаете, почему Марин вашего Пибо терпеть не может? – В ее голосе слышится даже некоторая жесткость.

Снова повисает молчание. Набережная на удивление тиха. Коричневатая вода у берега покрылась коркой льда. Воображение Неллы рисует черного подростка, на голове у него сидит певчая птица, а женские пальцы перебирают его вьющиеся волосы.

– А почему дамы больше не приходят?

Корнелия ее не слышит. Она вдруг останавливается в сильном волнении перед кондитерской, на вывеске нарисованы две сахарные головы и написано имя хозяина – Арно Мааквреде.

– Пойдемте. – Она хватает Неллу за руку и тащит внутрь.

В лицо Нелле ударяет горячая сладкая волна. В глубине маячит тучный человек средних лет, красный и потный от жара из печи. Заметив посетительниц, он закатывает глаза.

– О, да ты не одна!

Появляется хозяйка одних лет с Корнелией, в аккуратной шапочке и при этом вся обсыпанная мукой и сахарной пудрой. При виде хорошей знакомой ее усталое лицо оживляется.

– Кого я вижу! Где ты пропадала?

Женщина передвигается в облаке корицы и мускатного ореха. Нелла ждет, когда ее представят. Пригласив посетительниц за угловой столик, самое прохладное место, женщина вывешивает табличку «Закрыто».

– Ради всего святого, что ты делаешь? – спрашивает ее мужчина.

– Ах, Арно. Всего пять минут. Пожалуйста. – Парочка обменивается взглядами, после чего он принимается сердито громыхать кастрюлями на печи, а она поворачивается к гостям. – Сегодня у нас медовые соты, а потом еще марципаны. Так что ему сейчас не до вас.

– Значит, потом будет свободней, – говорит Корнелия несколько озабоченно.

Хозяйка в ответ кивает:

– Ну да. Но раз уж вы здесь, надо поговорить.

Нелла озирается вокруг: блестят начищенный деревянный пол и надраенный прилавок, выставленные в витрине кондитерские изделия манят, как вожделенные подарки, завернутые в подарочную бумагу разных расцветок – от алого и темно-синего до травянисто-зеленого и нежно-белого. Видя округлившиеся глаза Неллы, женщина улыбается. Корнелия посылает ей вопросительный взгляд, и та, ответив легким кивком, приглашает гостью все осмотреть.