Миниатюрист - Джесси Бёртон

Нелла потирает место, за которое ее ущипнули, а по комнате с радостными выкриками носится Пибо. Вернувшись домой, она зашла на кухню и унесла клетку с попугаем.

– Марин оторвет тебе голову, – громко сказала она при этом, а тот в ответ посверкивал своими черными зрачками. Корнелия, варившая осетра, пока Отто затачивал ножи, похоже, пришла от ее реплики в восторг. Никто даже не попытался ее остановить, что, конечно, обнадеживало.

Возвращаясь из церкви, Нелла вспомнила про развешенные перья и подумала, что не такая уж это и шутка: почему бы Марин не добавить перышек Пибо в свою коллекцию? Законы этого дома писаны на воде. Или выплывешь, или пойдешь на дно.

Синяк на руке ноет до головокружения. Такое темно-фиолетовое пятно, похожее на выплеснутое вино. Неужели Йохан ничего не видит? В памяти всплывает лицо рябого, кричавшего им вслед. «Лучше бы Марин дала отпор ему – или той же Лийк, – вместо того чтобы впиваться в мою кожу». Что с ней происходит? Нелла вздыхает. Ночью она плохо спала. Опять в коридорах что-то происходило, но страх удержал ее в постели. Она ложится на спину, вдыхая сильный запах лилий. Вся комната пропитана этим ароматом. Поднявшись к себе после ужина, она увидела перевернутый флакон духов и растекшуюся лужу.

Хуже того, сюда перенесли миниатюрный дом, и все его девять комнат или, лучше сказать, пустых глазниц уставились на нее. Могли бы поставить в гостиной, так нет же, втащили с улицы через окно наверняка на глазах у толпы зевак, которые сроду не видели ничего подобного! Она даже не знает, из-за чего больше расстраиваться. Видимо, все-таки из-за этого огромного, гигантского шкапа, заполняющего собой столько пространства и словно чего-то от нее ждущего.

Интересно, что сказал бы Йохан, если бы узнал о любовной записочке? То-то у Марин побелели костяшки пальцев, сжимавших псалтырь, когда пастор возвестил об ангелах, способных заглянуть в замочную скважину человеческого сердца. Ей пришлось бы держать ответ перед братом. У Неллы заколотилось сердце, стоило только представить, что будет, если она сообщит Йохану о своей находке. Один миг как тысяча часов[5]. Марин демонстративно читает Библию, тем самым подчеркивая их никчемность… а потом поднимается к себе, чтобы снова и снова перечитывать любовную весточку из тайного мира! Впрочем, Неллу волнует не столько лицемерие Марин, сколько желание найти автора записки.

А собственно, что сделает Йохан? Он может узнать почерк и наказать сестру, поставить ее на место. А что, если это Марин накатала записку? Вот было бы забавно: женщина пишет любовные послания сама себе! «Я никогда так не сделаю, – думает Нелла. – Не стану писать себе любовные письма». Она ворочается в постели, а Пибо свободно летает по комнате. Ей придется объяснить, как она оказалась в спальне Марин. Всегда можно изобразить невинность, мол, заблудилась в незнакомом доме – и ведь это гораздо ближе к истине, чем она готова признать.

После обеда в гильдии мастеров серебряных дел Йохан почти не разговаривал ни с сестрой, ни с супругой. Иногда он вполголоса дает какие-то указания Отто, в основном же просто отсутствует – по его словам, в Ост-Индской компании или на бирже. А может, в своей любимой таверне на острове, где подают воздушное картофельное пюре? Какие глупости говорил он ей тогда за обедом в гильдии, как при этом улыбался! Интересно, что теперь, когда он уходит из дома, Марин, прикусив губу, молча провожает его взглядом. А он, хоть и отпускает шуточки, будто она тайно ходит в мехах, не делает ничего, чтобы обуздать ее прихоти. Просто обзывает сучкой и спокойно наблюдает за тем, как она выбегает из комнаты. Если жена расскажет ему про любовную записку, возможно, он просто посмеется.

Нелла ощущает себя никому не нужным судном, потерпевшим кораблекрушение, ее представления о браке разбились о реальность. Она, конечно, рада тому, что уехала из своей провинции, но не такого мужа рисовало ее воображение. Волна безразличия со стороны Йохана – к ней, к той, кого он должен любить больше всех, – накрыла ее с головой. Марин по крайней мере ее замечает, иначе не щипала бы. А иной раз ей кажется, что брошен тяжелый якорь и массивная железная цепь прошла через ее тело.

Нелла решает написать матери о том, что ее планы в отношении дочери не сработали. Она находит в выдвижном ящике бумагу, вооружается пером – и в растерянности застывает. Необходимые слова обесценились, настоящий алхимии не происходит: все ее признания и упреки, будучи сформулированы, выглядят бледно. Как рассказать о прикосновении, которого хватит на тысячу лет, или о холодности мужа, или о женщине, которая больно щиплет тебя и коллекционирует ракушки, или о слугах, чей мир тебе недоступен, а смех звучит как чужой язык? Слова не выстраиваются в ряд, который был бы созвучен ее внутренним ощущениям. Она пишет имена и рисует Марин с головой чуда-юда, потом сминает лист и швыряет в угол, но комок не долетает до горящего камина.

Стук в дверь заставляет ее вздрогнуть. Она подзывает Пибо и, когда он садится на ее узкое запястье, прикрывает его лапки ладонью.

– Кто там?

На пороге Марин, прижимающая к груди какую-то книжку. Она смотрит на попугая, но не говорит ни слова о нарушении установленного ею правила, чем приводит Неллу в еще большее замешательство.

– Вот, – говорит она, протягивая книгу. При этом опускает глаза в пол. Если она таким образом извиняется за свой щипок, то этот номер не пройдет. Нелла даже не пошевелилась, и Марин вынуждена войти в свою старую спальню.

– Я думала, его поставят в гостиной, – говорит Нелла, показывая пальцем на шкап. – Чтобы все видели.

– Но он же твой, – возражают ей. – Ты не хочешь, чтобы он стоял в твоей комнате?

– Он слишком велик для нее.

Марин окидывает взглядом бесценный дар, поблескивающий черепаховыми панцирями, и надувает губки.

– Вот… тебе это может пригодиться, – бурчит она после паузы.

– Что это? – От нехорошего предчувствия у Неллы сводит желудок. Прощальный подарок? На смену шкапу? Ее, не справившуюся со своими супружескими обязанностями, отсылают домой?

– «Список Смита», – поясняет Марин. – Перечень всех ремесленников и городских предпринимателей.