Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Двадцать седьмого мая Троцкий направил прокурору республики, начальнику полиции и министру внутренних дел обширное письмо,^[1518] в котором убедительно обосновывал свой тезис, что покушение было организовано по личному приказу советского диктатора. «Покушение могло исходить только из Кремля, только от Сталина». Троцкий высказывал казавшуюся в первый момент нелепой, но совершенно точную догадку о причастности к покушению художника Сикейроса. Хотя она была высказана осторожно, смысл был однозначным: «Я позволю себе также высказать предположение, что Давид Сикейрос, который участвовал в гражданской войне в Испании в качестве крайне активного сталинца, не может не быть осведомлен о наиболее видных деятелях ГПУ испанской, мексиканской и других национальностей, которые прибыли в разное время в Мексику через Париж». Когда в коммунистические круги просочились эти подозрения, их попробовали высмеять. Появилась даже карикатура, изображавшая Троцкого, пытавшегося нанести удар топором по сидящему к нему спиной Сикейросу.^[1519] Поразительно, но коммунистические пропагандисты как бы предчувствовали то, что произойдет через пару месяцев, но в прямо противоположном смысле — убийство своего ненавистного оппонента подобием топора.

Скоро в руках полиции оказались свидетельства участия Сикейроса в покушении. Он вынужден был скрыться. В конце концов художник-террорист был арестован, признался в преступлении, хотя отрицал намерение убить Троцкого, заявив на следствии: «Мы хотели высылки этого профессионального заговорщика из страны. Наша атака была не более чем акцией устрашения».^[1520] Мексиканский художник, таким образом, отрабатывал будущую Международную премию «За укрепление мира между народами», которой его наградит уже Л. И. Брежнев в 1967 году. Следователи смеялись, выслушивая нелепости и вспоминая, что полицейские насчитали только в спальне Троцких 73 повреждения от пуль. Но до суда дело не дошло. Новый президент М. Авила Камачо распорядился выпустить Сикейроса на поруки, а он тотчас сбежал в Чили. Позже Сикейрос был помилован и, таким образом, полностью избежал наказания.

Понимая, что за первой попыткой покушения последуют новые, команда Троцкого при содействии мексиканских властей превратила дом на авенида Виена в подлинную крепость. На окнах были установлены стальные ставни, наружные стены укреплены дополнительной каменной кладкой и обложены мешками с песком, проведена разветвленная сигнализация. Вокруг дома дежурили пять полицейских патрулей. Троцкий стал называть этот дом своей маленькой крепостью.

Узнав, что покушение провалилось, Берия, по воспоминаниям Судоплатова, был взбешен.^[1521] Через несколько дней поступило донесение Эйтингона от 30 мая, в котором, в частности, говорилось:

«а) О нашем несчастье Вы узнаете из газет подробно…

б) Пока все люди целы, и часть уехала из страны.

в) Если не будет особых осложнений, через 2–3 недели приступим к исправлению ошибки…

г) Принимая целиком на себя вину за этот кошмарный провал, я готов по первому Вашему требованию выехать для получения положенного за такой провал наказания».^[1522]

Нарком не без содрогания отправился на доклад к «хозяину» на Ближнюю дачу. Понимая, однако, что Эйтингон остается единственным возможным рычагом в осуществлении убийства Троцкого, Сталин милостиво распорядился послать ему шифровку с выражением доверия.^[1523]

В действие вступал новый план расправы — операция «Утка», которая по случаю ее трансформации была переименована в операцию «Мать». Руководителем оставался Эйтингон, его главной помощницей К. Меркадер, исполнителем ее сын. Главным средством осуществления задачи, учитывая повышенные меры безопасности, было избрано внедрение в среду, имевшую доступ в особняк, и последующее убийство.